«После многодневных, ожесточенных боев наши войска оставили Киев…» 85 лет назад, 21 сентября  1941 года, вечерняя сводка Совинформбюро известила страну о потере третьего по величине города СССР, столицы Советской Украины. Сама потеря произошла двумя днями раньше. «С 12.00 над Киевом развевается немецкий флаг», — записал в своем дневнике 19 сентября 1941 года начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-оберст Франц Гальдер.

Фото: Russian LookGlobal Look Press

Генерал-оберст был скуп на эмоции, так что понять, что он был не слишком рад этой победе, можно лишь из контекста. Впрочем, это лишь предположение. Чужая душа, тем более душа давно покинувшего этот мир немецкого генерала, потемки. Может быть, и радовался, кто его знает? Радовался, несмотря на то, что был категорически против проведения операции, которая привела к взятию Киева. В то время многие немцы, даже те, кто относился к Гитлеру и его режиму безо всяких симпатий, испытывали эйфорию. Потому что победа и впрямь была небывалой.

Для справки: «Киевский котел» — самое крупное окружение, завершившееся разгромом противника, в мировой военной истории. Ничего более грандиозного в этом роде не случалось ни до, ни после. Немецкие «клещи» — 2-я танковая группа под командованием Хайнца Гудериана и 1-я танковая группа Эвальда фон Клейста — сомкнулись вечером 14 сентября 1941 года в 210 километрах восточнее оборонявших Киев советских войск. Примерно такой же — около 200 километров — была максимальная протяженность «котла» с севера на юг. Общая его площадь составляла около 20 тысяч квадратных километров.

В окружении оказались четыре советские армии — 5-я, 21-я, 26-я и 37-я, — а также части 38-й армии, штаб Юго-Западного фронта и целый ряд частей фронтового подчинения. Все попытки разорвать кольцо оказались безуспешными. Судя по дневнику Гальдера, особых проблем для немцев они не создали. «Кажется, у противника большая неразбериха, — записал начальник Генштаба сухопутных сил вермахта 18 сентября 1941 года. — Наблюдаются лишь разрозненные попытки прорваться в северо-восточном направлении. Первые атаки противника с востока у Ромны отражены».

Агония длилась недолго. Уже к 19 сентября окруженные войска были разбиты на три части. «Почти полностью уничтожены группировки противника в котлах восточнее Киева», — отмечает Гальдер в своем дневнике 25 сентября. — Наши войска приводят себя в порядок». А еще через два дня, 27 сентября, он делает последнюю запись, посвященную битве за Киев: «Части фон Рейхенау (командующий 6-й армией вермахта. — «МК») ведут бои с остатками окруженных войск противника».

Это уже действительно были «остатки» — прятавшиеся в лесах разбитые части и отдельные группы красноармейцев. Единого командования у блокированных подразделений к тому времени давно уже не было.

«Все дороги заняты немцами»

Командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Михаил Кирпонос и большая часть его штаба погибли в бою при попытке выхода из окружения. Колонна управления фронтом, в которой находился командующий, двинулась в путь ранним утром 18 сентября.

В той же колонне были начальник штаба фронта Василий Тупиков, члены военного совета Рыков и Бурмистенко, командующий 5-й армией Потапов, многие другие штабные генералы и офицеры. В состав колонны входил также полк охраны, рота НКВД и ряд других подразделений. Всего — около трех тысяч человек.

19 сентября неподалеку от восточной «границы» кольца окружения колонна была обнаружена немцами с воздуха и подверглась бомбежке. После этого она разделилась. Та часть, в которой находился командующий фронтом, двинулась с наступлением темноты в направлении занятого немцами города Лохвица, расположившись затем на дневку в урочище Шумейково, в 12 километрах от города. Группа готовилась к прорыву, но противник ее опередил.

«Утром 20 сентября разведчики доложили, что все дороги вокруг Шумейково заняты немцами, — рассказывал Иван Глебов, в то время — заместитель начальника оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта. — Наш отряд обнаружили фашисты-мотоциклисты, пехота на машинах, несколько танков — и окружили рощу. Мы без команды заняли оборону по опушке рощи…

Два танка немцев прорвались вплотную к опушке рощи, но были подбиты и загорелись, остальные отошли назад вместе с автоматчиками. Вторую атаку немецкой пехоты с танками также отразили огнем из пулеметов, автоматов и орудий. А дальше пошли атаки одна за другой, которые отражались контратаками врукопашную. В одной из таких контратак, в которой участвовали почти все генералы и офицеры, был ранен в левую ногу командующий Кирпонос.

Вместе с его адъютантом майором Гненным и двумя другими товарищами, фамилии которых не помню, мы на руках перенесли командующего в овраг, к роднику. Немцы открыли по роще минометный огонь. Одна из мин разорвалась возле командующего… Кирпонос обхватил обеими руками свою голову, покрытую каской, и без стона приник к земле. Через 1-2 минуты он скончался».

Но немцам так и удалось в тот день завершить разгром советской штабной колонны. Бой продолжался до темноты. «Немцы полностью окружили рощу и простреливали ее насквозь, — вспоминал Глебов. — Тупиков собрал к себе группу офицеров и бойцов, всех оставшихся в живых. «Идем на прорыв без шума, — сказал Василий Иванович. — Следуйте за мной тихо».

Внезапно, без выстрела мы бросились за генералом на врага. Немцы этого не ожидали, временно растерялись. А когда пришли в себя, многие командиры и бойцы группы вырвались из плотного кольца фрицев и пробили себе дорогу. Среди счастливчиков оказался и я. В рубашке родился. Но генерала Василия Ивановича Тупикова среди нас в живых не оказалось — погиб он в перестрелке у хутора Овдиевка, в 2 километрах от рощи Шумейково».

В том же сражении сложили свои головы начальник Особого отдела Юго-Западного фронта комиссар государственной безопасности 3-го ранга Анатолий Михеев, начальник штаба 5-й армии генерал-майор Дмитрий Писаревский, член военного совета 5-й армии дивизионный комиссар Михаил Никишев и начальник отдела политической пропаганды 5-й армии бригадный комиссар  Емельян Кальченко.  Командарм-5, генерал-майор Михаил Потапов, и еще один член военного совета фронта, дивизионный комиссар Евгений Рыков, будучи тяжело раненными, попали в плен.

А член военного совета фронта, председатель Верховного Совета Украинской ССР, второй секретарь ЦК КП(б) Украины Михаил Бурмистенко бесследно исчез. «Он участвовал в отражении еще одной контратаки и, видимо, погиб, — сообщал на этот счет Глебов. — Труп его мы не нашли».

«Мы предприняли очень много усилий, чтобы найти его следы, — рассказывал в своих мемуарах Никита Хрущев, занимавший в то время должность члена военного совета Юго-Западного направления (в его состав входили Юго-Западный и Южный фронты). — От людей из охраны Бурмистенко стало известно только одно: они ночевали последнюю ночь в копнах сена. Вечером они заметили, как Бурмистенко уничтожал все документы, которые у него были, – рвал их и закапывал.

Зарылись в копны на ночь и расположились спать. Утром, когда они подошли к той копне, в которой ночевал Бурмистенко, его там не было… Думаю, что он или сам застрелился, чтобы не попасть в руки врага, или был убит при попытке выйти из окружения». 

Значительно больше повезло другой части разделившейся 19 сентября штабной колонны — той, которой командовал начальник оперативного управления  фронта генерал-майор Иван Баграмян (в будущем — Маршал Советского Союза). Команда Баграмяна благополучно миновала немецкие заслоны и 21 сентября вышла в расположение советских войск. 

Из окружения удалось также вырваться штабу и некоторым частям 26-й армии во главе с командармом генерал-лейтенантом Федором Костенко, 5-й воздушно-десантной бригаде полковника Александра Родимцева, остаткам 15-го стрелкового корпуса под командованием Кирилла Москаленко, будущего маршала и главкома РВСН, а тогда генерал-майора, некоторые другим частям и соединениям.

Были в этой трагедии и трагикомические эпизоды. Об одном из таких рассказывается в воспоминаниях Хрущева: «Произошел неприятный эпизод с генералом Москаленко. Он был очень злобно настроен в отношении своих же украинцев, ругал их, что все они предатели, что всех их надо выслать в Сибирь… Тогда я первый раз в жизни увидел разъяренного Тимошенко (на тот момент — главнокомандующий войсками Юго-Западного направления). Они, видно, хорошо знали друг друга… 

Москаленко… приводил такой довод: он спрятался в коровнике, пришла крестьянка-колхозница, заметила его и выгнала из сарая, не дала укрыться. Тимошенко реагировал очень остро: «Да, она правильно сделала. Ведь если бы ты залез в коровник в генеральских штанах и в генеральском мундире. А ты туда каким-то оборванцем залез. Она разве думала, что в ее коровнике прячется генерал Красной Армии? Она думала, что залез какой-то воришка»… Мне это понравилось».

Но все эти более и менее счастливые случаи спасения меркнут на фоне потерь. В кольце окружения оказались около полумиллиона бойцов и командиров Красной армии. Выйти, по самым оптимистичным оценкам, удалось не более 15 тысячам из них.

По немецким данным, в ходе битвы за Киев и при ликвидации «Киевского котла» в плен было взято в плен 665 тысяч военнослужащих РККА. В качестве трофеев немцам досталось 3718 артиллерийских орудий, 884 единиц бронетехники, огромное количество иного оружия, снаряжения и припасов. Черные цифры, фигурирующие в советских и российские источниках, понятно, меньше, но отнюдь не в разы. 

Согласно данным, приведенным в статистическом исследовании «Россия и СССР в войнах XX века» под редакцией генерал-полковника Григория Кривошеева, безвозвратные потери (погибшие, умершие от ран и болезней, пропавшие без вести, попавшие в плен), понесенные Красной армией за время проведения Киевской стратегической оборонительной операции (7 июля — 26 сентября 1941 года), составили 616 304 человека. Санитарные потери: 84 240 человек. Всего: 700 544 человека.

«Киев врагу не сдадим»

«Не могу понять лишь одного маневра командующего (Юго-Западным фронтом. — «МК») — почему колонна управления из Городищи двинулась на Лохвицы, а не на Сенчу вслед за отрядом Баграмяна? — недоумевал Иван Глебов. — Почему эти наши два отряда были разобщены и не смогли соединиться? Может быть, прорыв на Сенчу оказался для нас удачным, ведь отряд Баграмяна вышел же к своим частям. Видно, не судьба».

На самом деле просчетов, допущенных Кирпоносом за время командования фронтом, было гораздо больше. О них рассказывал и сам Глебов. 13 сентября 1941 года, за два дня того, как замкнулось кольцо немецкого окружения, начштаба фронта Тупиков вызвал его к себе и дал прочитать составленную им донесение в Ставку на имя Сталина. Копия предназначалась начальнику Генерального штаба.

В документе «…кратко излагалась тяжелейшая обстановка, в которой оказался Юго-Западный фронт, возможные действия немцев в ближайшие два-три дня, — вспоминал Глебов. — Делался вывод, что если войска не будут отведены на левый берег Днепра, то катастрофа Юго-Западного фронта неизбежна, ничто и никто не может ее предотвратить.

В конце документа Тупиков просил Сталина разрешить фронту оставить Киев, и сегодня же, то есть 13 сентября, начать отвод войск за Днепр, на его левый берег. Завтра будет поздно. Телеграмма заканчивалась фразой: «Начало понятной Вам катастрофы — дело пары дней»…

Прочитав документ, я поднял голову и посмотрел на начальника штаба. Он ходил по кабинету, руки за спину, в глубоком раздумье. Затем, остановившись, спросил:

— Согласен ли ты, товарищ Глебов, с моим письмом? Или есть сомненья?

Не колеблясь, я ответил:

— Согласен. Нужна подпись командующего.

— Командующий отказался подписать. Если вы, Иван Семенович, согласны с содержанием документа, то я прошу вас: забирайте его, идите в аппаратную и срочно, немедленно передайте в Москву, Сталину…

Телеграмма была отправлена в Москву незамедлительно».

Через два часа Сталин вызвал к аппарату Бодо командование фронтом — Кирпоноса, Тупикова и Бурмистенко. Присутствовал при этом разговоре по прямому проводу и Глебов. «У аппарата Сталин, — напечатал аппарат. — Согласен ли товарищ Кирпонос с содержанием телеграммы Тупикова, его выводами и предложением?»

Ответ комфронта: «С оценкой обстановки и предложением Тупикова не согласен… Примем все меры, чтобы Киев удержать. Соображения на этот счет немедленно направляю в Генштаб. Верьте нам, товарищ Сталин. Я вам докладывал и повторяю вновь — все, что имеется в нашем распоряжении, будет использовано для обороны Киева. Вашу задачу выполним — Киев врагу не сдадим».

Этот разговор, собственно, и решил судьбу людей, оборонявших Киев, включая людей, находившихся в тот момент в аппаратной штаба Юго-Западного фронта. Разделил их, говоря словами писателя Константина Симонова, на живых и мертвых. И мертвых, увы, оказалось, значительно больше, чем живых.

Завершая беседу по прямому проводу с командования фронта, Сталин, как бы не приняв еще окончательного решения, приказал ждать ответа. Ответ пришел на следующее утро в виде телеграммы начальника Генштаба Шапошникова. «Генерал-майор Тупиков… представил в Генштаб паническое донесение, — говорилось в ней. —  Обстановка, наоборот, требует сохранения исключительного хладнокровия и выдержки… 

Необходимо, не поддаваясь панике, принять все меры к тому, чтобы удержать занимаемое положение и особенно прочно удерживать фланги… Надо внушить всему составу фронта необходимость упорно драться, не оглядываясь назад. Необходимо неуклонно выполнить указания т. Сталина, данные вам 11 сентября».

Фото: Scherl/Global Look Press

В конце концов приказ отступать, оставить Киевский укрепрайон, разумеется, был отдан Ставкой. Но в Киеве он был получен лишь в ночь на 18 сентября, когда войска фронта уже три дня дрались в сжимавшемся кольце окружении…

В своих «Воспоминаниях солдата» командующий 2-й танковой группой вермахта Хайнц Гудериан подробно описал свой разговор с попавшим в немецкий плен командующим 5-й армии РККА генералом Потаповым. Диалог этот, если верить немецкому генералу, выглядел так:

— Когда вы заметили у себя в тылу приближение моих танков? — спросил Гудериан Потапова.

— Приблизительно 8 сентября.

— Почему после этого не оставили Киев?

— Мы получили приказ фронта оставить Киев и отойти на восток и уже были  готовы к отходу, но затем последовал другой приказ, отменивший предыдущий и требовавший оборонять Киев до конца.

«Выполнение этого контрприказа и привело к уничтожению  всей  киевской группы русских войск», — резюмирует Гудериан. И оспорить этот вывод невозможно. Следует, правда, уточнить, что стремительный марш 2-й танковой группы, которая входила в состав группы армий «Центр», нависшей гигантским балконом над войсками Юго-Западного фронта, начался 25 августа и был, конечно же, замечен и в Москве, и в Киеве.

Однако советское командование далеко не сразу раскусило замысел врага. Согласно воспоминаниям Андрея Еременко, назначенного в середине августа командующим только что созданного Брянского фронта, Верховный главнокомандующий напутствовал его следующими словами: «На Брянском направлении действует танковая группа Гудериана, там будут происходить тяжелые бои. Главная ваша цель — прикрыть Московский стратегический район с юго-запада и не допустить прорыва танковой группы Гудериана через Брянский фронт к Москве».

И когда Гудериан повернул на юг, Ставка некоторое время пребывала в убеждении, что немцы готовят обходной удар на Москву через Брянск. Но и когда цели манера стали ясны, необходимые меры, вопреки всякой военной логике, приняты не были.

Вина Сталина здесь очевидна. Состоит она не только и не столько в неверных решениях, без ошибок не обходится никакое руководство никакими военными действиями, сколько в создании системы, при которой главным мотивом докладывающих наверх «винтиков» было не отразить действительное положение дел, а угадать и предупредить желания вышестоящего начальства. В первую очередь — желания его, Сталина.

Здесь было не только стремление выслужиться. Эта был, по сути, закон выживания в системе: нарушитель рисковал головой. Тем не менее вины с Кирпоноса и других все понимавших, но поддакивавших Верховному военачальников это ни в коей мере не снимает. Как показывает пример Василия Тупикова, страх сковывал далеко не всех.

«Ошибка обернулась победой России»

Однако победа в битве за Киев в конечном счете оказалась для немцев пирровой. «Ошибка и упрямство Сталина повлекли за собой ужасные последствия — ужасные, но не фатальные, — писал Пауль Шмидт-Карель, немецкий дипломат, писатель и военный историк в своем нашумевшем в свое время произведении «Операция «Барбаросса». Поход в Россию» (в русском переводе — «Гитлер идет на Восток»). — И все же, если посмотреть на события в ретроспективе, эта ошибка обернулась победой России».

Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что дело тут не столько в ошибках Сталина, сколько в фатальном просчете Гитлера. «Получена директива фюрера от 21 августа, — записал Франц Гальдер в своем дневнике 22 августа 1941 года. — Эта директива имеет решающее значение для всей Восточной кампании».

Директива гласила: «Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа… На редкость благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате выхода наших войск на линию Гомель, Почеп, должна быть незамедлительно использована для проведения операции смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр» по сходящимся направлениям».

Именно во исполнение этой директивы 2-я танковая группа Гудериана, острие немецкого копья, нацеленного на Москву, начала свой 400-километровый марш на юг, в тыл советского Юго-Западного фронта. Гальдер, как уже сказано выше, был убежденным противником этого решения. Против были и его шеф, главнокомандующий сухопутными войсками вермахта генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич, и генералы группы армий «Центр», включая Хайнца Гудериана.

Что касается Гальдера, то он был настолько потрясен и разочарован гитлеровской директивой, что предложил фон Браухичу вместе подать в отставку. Генерал-фельдмаршал, правда, отверг эту идею. «Положение ОКХ (Oberkommando des Heeres, верховное командование сухопутных войск вермахта. — «МК») стало нетерпимым из-за нападок и вмешательства фюрера, — в ярости писал начальник Генштаба сухопутных войск в своем дневнике тогда же, 22 августа 1941 года. — Никто другой не может нести ответственность за противоречивые приказы фюрера, кроме него самого».

Что не устроило немецких генералов в «киевском» плане Гитлера? То, что он ломал всю концепцию «молниеносной войны». Собственно, день, когда был подписана директива, предписавшая танковой группе Гудериана идти на Украину, 21 августа 1941 года, и следует считать последним днем блицкрига. «Мы все были глубоко уверены в том, что планируемое Гитлером наступление на Киев неизбежно приведет к зимней кампании со всеми ее трудностями, которую ОКХ хотело избежать, имея на это все основания», — писал в своих воспоминаниях Гудериан.

У верховного командования сухопутных войск был совершенно другой план: в начале сентября предполагалось начать наступление на Москву, до которой оставалось около 300 километров — треть расстояния, отделявшего столицу СССР от западной границы. Цель операции — разгром противостоящих группе армий «Центр» сил противника и овладение Московским промышленным районом, включая, естественно, Москву.

«Для продолжения операций группы армий «Центр», учитывая метеорологические условия, мы располагаем лишь сентябрем и октябрем, — говорилось в представленных Гитлеру 18 августа 1941 года «Предложениях ОКХ по продолжению операций». — Предлагаемую операцию в направлении Москвы предположительно можно будет еще осуществить в это время. С другой стороны, это время как раз и потребуется, если учесть расстояния, которые предстоит преодолеть, и предполагаемую силу сопротивления противника».

Далеко не факт, конечно, что у немцев все бы пошло по плану, но план был вполне реальным. На тот момент это, безусловно, была сильнейшая армия мира, находившаяся на пике своей формы. А Красная армия еще не вышла из шока, вызванного «вероломным нападением» и разгромными поражениями в летних сражениях. И самое главное: погодные условия — по крайней мере, в сентябре — были максимально благоприятными для проявления вермахтом его главного преимущества — мобильности.

О том, что у немцев все могло тогда получиться, свидетельствуют и результаты первого этапа операции «Тайфун», начатой сразу же после ликвидации «Киевского котла». Основные силы группы армий «Центр» перешли наступление против оборонявших Москву советских войск 2 октября 1941 года. А всего через три дня после этого, 5 октября, Гальдер констатировал: «Перед войсками правого фланга танковой группы Гёпнера… противника больше нет». Точно так же оценивал обстановку Георгий Жуков, назначенный новым командующим Западным фронтом: «К исходу 7 октября все пути на Москву, по существу, были открыты».

Но уже 8 октября в дневнике Франца Гальдера появляется следующая запись: «В результате неблагоприятной погоды наступление через шоссе Орел-Брянск приостановилось». Началась знаменитая русская Rasputiza. «Командование принял «генерал грязь», — писал Пауль Шмидт-Карель. — Дождь превратил землю в болото — непроходимое болото… Дивизии стояли на приколе вдоль дорог и на них, утопая по горло в грязи… Стремительные германские дивизии, привыкшие вести молниеносную войну, стали медлительными и неповоротливыми — почти такими же медлительными и неповоротливыми, как армия Наполеона в 1812 году…»

Распутица радикально замедлила, а потом и вовсе остановила операцию «Тайфун». Наступление было возобновлено лишь в середине ноября, после того, как землю сковал первый мороз. Но теперь немцев встретила совсем другая армия: получив выигрыш во времени, советское командование успело перебросить к столице свежие резервы. Кроме того, «генерал мороз», поначалу обрадовавший немцев, вскоре, резко усилившись, перешел на сторону противника: потери от обморожений в рядах наступавших на Москву войск, не обеспеченных зимним обмундированием, превысили боевые.

«Наступление на Москву провалилось, — сокрушался Хайнц Гудериан в своих мемуарах. — Все жертвы и усилия наших доблестных войск оказались напрасными… Мне самому никак не верилось, что в течение двух  месяцев  можно  будет так сильно ухудшить обстановку, которая  была  почти  блестящей…»

Для молниеносного захвата Москвы, означавшего с большой вероятностью выигрыш всей «русской кампании», немцам не хватило месяца относительно сухой и теплой погоды. Того самого месяца, который ушел у них на взятие Киева и разгром Юго-Западного фронта.