За полгода до президентских выборов, которые могут привести к власти первое ультраправое правительство Франции со времён Второй мировой войны, страна, потрясённая месяцами протестов и институциональным параличом, ищет спасителя. И, кто знает, не нашла ли его в лице человека, который никогда не занимался политикой, пятикратного олимпийского чемпиона по дзюдо Тедди Ринера. Кто же способен занят президентское кресло в Елисейском дворце? Разбираемся вместе с «МК».

© Yohei Osada/AFLO/ Global Look Press

Французская политическая система переживает самый опасный период со времён основания Пятой Республики в 1958 году. Роспуск парламента, произведённый Эммануэлем Макроном в июне 2024 года, не принёс желанной ясности. Всё произошло наоборот, он вверг страну в состояние, которое сами французы называют «пыткой»: избиратели хотят перемен, но боятся тех, кто их обещает, в то же время они наказывают действующую власть, но не доверяют альтернативе. Получается, что они жаждут порядка, но отвергают институты, созданные для его поддержания.

На этом фоне разворачивается предвыборная кампания, которая уже преподносит сюрпризы. Националистка Марин Ле Пен, в четвёртый раз претендующая на Елисейский дворец, уверенно лидирует в опросах. Бывший депутат Европейского парламента ультралевый Жан-Люк Меланшон впервые имеет реальный шанс выйти во второй тур. А в центре, где когда-то доминировал Макрон, царит растерянность. Бывшие соратники президента дискредитированы, новые лица едва заметны, и на этом фоне возникают фигуры, ещё вчера казавшиеся невозможными — от бывшего главы ЕЦБ Кристин Лагард до звезды дзюдо Тедди Ринера.

Институциональная утрата доверия

Президентство Эммануэля Макрона завершается в атмосфере глубокой тревоги, усугублённой роспуском Национальной ассамблеи. Этот шаг, казавшийся многим сторонникам президента необъяснимым, спровоцировал политические и институциональные потрясения. Отсутствие большинства в парламенте не одобряют 80 процентов избирателей, поддержавших переизбрание Макрона в первом туре 2022 года, 77 процента его электората во втором туре, 87 процентов проголосовавших за президентский список на европейских выборах и 85 процентов сторонников большинства на парламентских выборах 2024 года. Эти цифры свидетельствуют о разрыве между главой государства и его собственной базой.

Роспуск парламента, призванный «прояснить» ситуацию, породил вакуум власти. Национальное собрание расколото на три непримиримые группы, левый блок, центристское меньшинство и «Национальное объединение», ни одна из которых не располагает достаточным большинством. Смена премьер-министров, каждый из которых сталкивался с вотумом недоверия, превратила исполнительную власть в заложницу парламентской арифметики. Законодательный процесс замедлился, бюджетные вопросы решаются, вызывая споры о легитимности.

На фоне глобальных вызовов французы всё сильнее убеждаются в неспособности лидеров справиться с трудностями. Граждане видят корень проблем не в институтах Пятой Республики, а в политическом классе. Это подпитывается повседневным опытом, в том числе падением покупательной способности, ухудшением публичных услуг, ростом стоимости жизни. Приближение двенадцатых президентских выборов вызывает у 74 процентов избирателей негативные эмоции.

Недоверие распространяется на всю систему, включая тех, кто позиционирует себя как альтернативу. Партии сталкиваются с парадоксом: избиратели хотят перемен, но не доверяют тем, кто обещает их осуществить. Это создаёт питательную среду для популизма, но ограничивает конструктивную мобилизацию.

Кризис усугубляется структурными особенностями Пятой Республики, созданной в 1958 году для преодоления нестабильности Четвёртой. Конституция де Голля предполагала сильную исполнительную власть, опирающуюся на стабильное большинство. Модель работала, пока существовала двухполюсная система, чередование левых и правых и консенсус по ключевым направлениям. Сегодня все три условия исчезли. Институты, задуманные как механизм стабильности, превратились в источник паралича.

Возвращение раскола

Выборы, задуманные как краеугольный камень Пятой Республики, сегодня воспринимаются как угроза. Раскол между левыми и правыми возродился в ещё более поляризованной форме под влиянием популизма. Марин Ле Пен во главе «Национального объединения» в четвёртый раз с 2002 года приближается ко второму туру, и общественное мнение всё чаще отвергает «республиканский барьер». Всё больше избирателей считают отказ голосовать за Макрона формой политического лицемерия, поддерживающей отвергаемую систему.

Жан-Люк Меланшон преодолел разрыв благодаря усилению роли религии в политике. Партия мобилизует электорат, для которого исламская идентичность стала маркером социальной справедливости, противопоставляя его «белому» и «капиталистическому» мейнстриму.

Парадокс в том, что большинство хотели бы восстановить порядок к 2027 году, но могут потерпеть неудачу. Недовольство, побуждающее одних наказывать политический класс голосованием за протестного кандидата, заставит других создавать противовес. Французы могут предоставить президентские полномочия избранному кандидату лишь для того, чтобы лишить его возможности управлять. Такова французская пытка — избиратели, стремясь наказать одних, создают условия для блокировки других.

Эта динамика имеет исторические корни. Дело в том, что французская политическая культура сочетает традиции гражданского участия с недоверием к власти. Однако сегодня протестная энергия направлена не на трансформацию системы, а на её разрушение. Избиратели воспринимают выборы не как инструмент изменения политики, а как возможность выразить презрение к тем, кто её проводит.

Дополнительный фактор — фрагментация медиасреды. Социальные сети и альтернативные платформы создали пространство, где каждый находит подтверждение собственных взглядов. Алгоритмы вознаграждают конфронтацию, а не взвешенность. Французы имеют доступ к большему объёму информации, чем когда-либо, но их представления о реальности становятся всё более узкими. Понятие «общей реальности», на которой мог бы строиться диалог, размывается.

Аутсайдер на фоне системного кризиса

Президентская гонка приняла неожиданный оборот, когда пятикратный олимпийский чемпион по дзюдо и один из самых популярных людей Франции Тедди Ринер объявил о намерении участвовать в выборах 2027 года.

«Я знаю, что люди скажут: «Он сумасшедший. Он не принадлежит к истеблишменту. Он не знает правил. Он никогда не был вовлечён в политику», — заявил Ринер. — Если отказ склонить голову и отказаться от хаоса сводит меня с ума, то да, я совершенно безумен». Ссылаясь на массовые беспорядки с сентября, он подчеркнул: «Пришло время сделать шаг вперёд и взять на себя ответственность».

Родившийся на Гваделупе в семье, позднее переехавшей на материковую Францию, он стал самым молодым чемпионом мира по дзюдо в 18 лет, завоевал пять золотых олимпийских медалей и установил 10-летнюю победную серию (2010–2020). Его история восхождения сына иммигрантов к вершинам спорта вписывается в нарратив о Франции как стране возможностей.

Кандидатура возникла на фоне беспорядков, начавшихся с блокировки студентами средних школ, требовавшими реформирования образования, и переросших в общенациональные демонстрации против роста стоимости жизни. Сотни тысяч вышли на улицы, некоторые протесты переросли в насилие. По данным МВД, арестованы не менее 5000 человек. Рейтинг Макрона упал до 15%, премьер-министра Лекорню — до 22%.

«Французы очень недовольны политическим статус-кво, поэтому, возможно, более открыты для стороннего наблюдателя, который обещает изменить ситуацию», — отмечает Рэйнбоу Мюррей.

Ринер позиционирует себя как объединяющую фигуру вне лево-правой парадигмы. Аналитик Тибо Музерг напоминает, что «это очень по-французски — говорить, что ты ни левый, ни правый».

«Франции не нужен профессиональный политик, который целыми днями заучивает уроки и ссорится. Для этого нужны здравый смысл, твёрдость, справедливость и государство, которое всё исправит», — заявил он. В интервью Le Parisien он дистанцировался от левых и правых, надеясь стать «президентом, который объединяет».

Однако за риторикой скрываются проблемы. Для регистрации нужны подписи 500 избранных представителей как минимум в 30 департаментах.

«Это может стать настоящим препятствием для политического аутсайдера, — признаёт Мюррей. — Ему придётся найти независимых местных политиков и/или людей, готовых сменить кандидата от своей партии на его сторону». Кроме того, «в какой-то момент ему нужно будет выступить с политической программой, и ему придётся делать выбор».

Пока Ринер обсуждает протесты, демонстрирует солидарность со студентами, говорит о пенсионной реформе и борьбе с расизмом, но не занял позиции по большинству вопросов. Эта двусмысленность может сыграть на руку, но только на короткое время.

Ринер оказался не первым французским дзюдоистом в политике: олимпийский чемпион Давид Дуйе стал депутатом в 2009 году, позже — министром спорта. Однако случай Ринера отличается масштабом: он претендует на высший пост, минуя промежуточные ступени. Это беспрецедентно для французской политии, где даже Макрон прошёл через должность министра экономики и создание партии.

Макрон тепло отреагировал: «Тедди Ринер — потрясающий спортсмен, которым гордится наша страна. Я поддерживал его на соревнованиях и как спортсмена, а он целеустремлённый человек». Он также отметил: «Политическая жизнь, жизнь нации, не принадлежит профессионалам».

Поиски центристского белого рыцаря

Имя Ринера — не единственное, привлекающее разочарованных центристов. Экс-глава Европейский центральный банк (ЕЦБ) Кристин Лагард объявила об отставке, заявив о необходимости свободы для участия в дебатах, хотя исключила возможность баллотироваться. Газеты продолжают спекулировать о её участии. Доминик де Вильпен обдумывает предложение, как и Франсуа Олланд, покинувший пост в 2017 году с самым низким рейтингом в истории Пятой Республики.

Среди заявленных кандидатов — мэр Канн Дэвид Лиснард, социально консервативный сторонник свободного рынка с ярким профилем в соцсетях, и Рафаэль Глюксман, член Европарламента левых взглядов, победивший на праймериз левоцентристов.

Согласно опросам, Глюксман набирает 13 процентов, но уступает Меланшону и Ле Пен.

Филипп Марлиер из Лондона скептически оценивает шансы Лагард: её технократический стиль и проевропейская позиция станут помехой на выборах, подпитываемых популизмом.

«Это предположение говорит нам больше о кризисе французских правоцентристов», — заключает он.

Эксперт Тьерри Бретон отмечает, что традиционные политики с подробными программами не привлекают избирателей, которые «всё больше готовы голосовать за фигуру или персонажа». Аналитик Рафаэль Льорка считает, что поиски белого рыцаря свидетельствуют о «панике центристского блока»: «Очевидно, что выборы ускользают от них».

Паника имеет основания. Центристское пространство Макрона рушится. «Возрождение» не имеет ни харизматического лидера, ни чёткой идентичности, ни устойчивой базы. Парадоксально, но сам президент Франции способствовал кризису. Разрушив партийную систему, он облегчил выдвижение таких кандидатов, как Ринер.

Ле Пен впереди

Согласно опросам, Ле Пен набирает 34–36 процентов в первом туре, Меланшон — 18–19 процентов и выходит во второй тур по всем пяти сценариям. Ле Пен, как ожидается, легко победит Меланшона.

Меланшон трижды баллотировался (2012, 2017, 2022), но не выходил во второй тур, а вот Ле Пен проигрывала Макрону в 2017 и 2022 годах. Однако нынешняя конфигурация радикально отличается: в 2017 и 2022 годах Ле Пен противостоял действующий президент с ресурсами государства и поддержкой «республиканского фронта». В 2027 году её вероятным соперником станет Меланшон — фигура, вызывающая у значительной части электората не меньшую неприязнь.

На митинге в Ле-Бурже перед 20 тысяч сторонников 75-летний Меланшон представил манифест «За общее будущее» из 1069 предложений. Центральное место занимает замена Пятой Республики новой конституцией, дающей гражданам больше возможностей оспаривать законодательство и смещать лидеров. Он отверг призывы смягчить позицию: «У меня есть только одно разумное предложение: мы должны всё изменить».

Меланшон подверг критике десятилетие Макрона, назвав его последние месяцы «макронистской агонией», и обвинил правительство в чрезмерном применении силы полицией. Однако, чем более радикальным выглядит левак Меланшон, тем более приемлемой кажется Ле Пен для умеренных.

Лидер движения «Отвоевание» Эрик Земмур также объявил о выдвижении, пообещав «сохранить французскую Францию» и сократить число иммигрантов на два миллиона за пять лет, включая высылку иностранных безработных даже при легальном статусе. Земмур, занявший четвёртое место в 2022 году, был осуждён в 2020 году за высказывания о «колонизации» мусульманами. Его кандидатура иллюстрирует фрагментацию ультраправого пространства. Земмур позиционирует себя как более радикальную альтернативу Ле Пен, обвиняя её в «предательстве» истинных ценностей путём «нормализации».

Дилемма 2027 года

Избиратели, желающие наказать политический класс, могут привести к власти протестного кандидата, но те же избиратели, опасаясь крайностей, способны создать ему противовес на парламентских выборах. Результатом станет президент без возможности управлять, что продлит паралич, начатый роспуском 2024 года. Эта динамика уже проявилась: Макрон был переизбран в 2022 году, но потерял большинство, что привело к ловушке. В 2027 году сценарий может повториться: победа в первом туре не гарантирует способности управлять.

На фоне тупика фигура спортсмена вне политики, обещающего «объединить» страну, выглядит одновременно соблазнительной и иллюзорной. Его центристская риторика типична, но программа остаётся неопределённой. Как отмечает Мюррей, «он обсуждает протесты, демонстрирует солидарность со студентами, говорит о пенсионной реформе и борьбе с расизмом. Однако он ещё не занял определённой позиции по большинству политических вопросов». Двусмысленность может сыграть на руку, но только на короткое время.

«Сейчас есть люди, которые отчаянно ищут кандидата от центристов, который смог бы избежать второго тура между Меланшоном и Ле Пен, — заключил аналитик Тибо Музерг. — Ринер кажется возможным кандидатом… но в какой-то момент ему нужно будет выступить с программой, и ему придётся делать выбор».

Пока французская пытка продолжается. страна, жаждущая выйти за рамки потрясений, рискует воспроизвести их на новом витке. Вопрос не сводится к тому, кто победит в 2027 году. Речь о том, способна ли Пятая Республика адаптироваться к условиям, которые её создатели не могли предвидеть.