Евросоюз вдруг начал сейчас отчаянно спорить о переговорах с Россией, и о праве изображать силу, которую пока не способен даже собрать в единую политическую волю. Но за конкурсом фамилий обнаруживается неприятная реальность. Европа хочет определять условия урегулирования, не договорившись даже о том, кто уполномочен их предлагать.
© IMAGO/dts Nachrichtenagentur/ www.imago-images.de/Global Look Press
Спор о кресле подменяет ответ на вопрос, что его обладатель способен решить. Три лагеря — сторонники Кошты, защищающие собственные позиции Париж и Берлин и сторонники Каллас — представляют разные модели контроля над будущими переговорами.
Наднациональная бюрократия хочет закрепить монополию на европейский голос, крупнейшие государства не собираются отдавать ей собственный вес, а непримиримые участники стремятся исключить компромисс, который сочтут уступкой Москве.
Кастинг идёт, сценарий не согласован, но каждый уже требует себе главную роль. Проблема глубже личных амбиций. Право представлять ЕС не равно праву менять его политику. Переговорщик, за спиной которого остаются правительства с несовпадающими интересами, способен привезти предложения, но не обязательно — обязательства.
В трудный момент Кошта сошлётся на столицы, столицы — на необходимость европейского согласования. Ответственность будет путешествовать между учреждениями быстрее, чем документы. Такая конструкция удобна для сохранения должностей, но ненадёжна для исполнения соглашений.
Продвижение Кошты можно рассматривать как попытку упаковать несколько конкурирующих центров в одну дипломатическую оболочку. Сторонники Каллас предлагают добавить к этой оболочке политический предохранитель от уступок. В связке Кошта — Каллас первый обеспечивает институциональную вывеску, вторая способна ограничивать пространство компромисса.
Впрочем, возможен и обратный расчёт — фигуре с репутацией ястреба легче защищать соглашение перед собственными непримиримыми сторонниками.
Проверка проста. Готова ли она обсуждать взаимные обязательства или приезжает огласить требования и затем объявить отсутствие российского согласия провалом дипломатии? Неприязнь собеседника — не профессиональная квалификация переговорщика.
Париж и Берлин сопротивляются прежде всего утрате собственного контроля. Мерц защищает формат участия Германии, Великобритании, Франции, Италии и Польши. Здесь важная деталь. Великобритания не входит в ЕС, но появляется всякий раз, когда требуется представить влиятельную «Европу».
Понятие растягивается под желательную рассадку. Когда нужны дополнительные участники, Европа шире Евросоюза; когда нужно дисциплинировать несогласные столицы, она вдруг умещается в брюссельском мандате. Однако национальные полномочия, решения ЕС и обязательства НАТО нельзя слить в одну подпись.
Табличка «Европа» решает проблему фотографии, но не исполнения договора. Сам информационный выход допускает несколько объяснений.
Первое — реальная борьба институтов и государств, участники которой через прессу продвигают собственные позиции.
Второе — подготовка назначения Кошты через создание образа единственного приемлемого кандидата на фоне общей неразберихи.
Третье — проверка реакции Москвы и Вашингтона на расширение формата.
Последнее особенно существенно.
России же совершенно незачем подтверждать эту подмену собственным участием в кастинге. Признание европейских интересов, консультации с европейцами и самостоятельное место за переговорным столом — разные решения. Ни одно не должно автоматически вытекать из другого.
Ведь вся эта процедурная суета позволяет запросто отложить содержательный выбор. Сначала нет представителя, затем нет согласованного мандата, после требуется уточнить позиции столиц. Переговорная активность воспроизводит саму себя, не приближая договорённости.
Но рассчитывать, что европейские разногласия обязательно сыграют в пользу России, будет легкомысленно. Итогом согласования может стать наиболее жёсткий общий знаменатель, поскольку непримиримые участники получают возможность блокировать гибкость остальных.
Раздробленность не означает уступчивости. Поэтому российская реакция должна быть холоднее европейского спектакля. Не оценивать привлекательность кандидатов, а требовать ясности их полномочий. Что представитель вправе согласовать? Кто обеспечит исполнение? Какие решения останутся за национальными правительствами?
Главная слабость всего ЕС — не отсутствие денег или должностей, а разрыв между ресурсами, амбициями и способностью принять ответственность за исполнимое решение. Расходы на поддержку Киева Брюссель пытается конвертировать в право распоряжаться урегулированием. Но оплаченный счёт не превращается в переговорный мандат.
Пусть европейцы решают сами, кому говорить. России же важно установить, кто способен отвечать за всё сказанное, ибо пока вместо здравого прагматизма и желания по-настоящему договориться, нам предъявляют очередь из желающих с большой претензией на архитекторов безопасности и полномочиями от жалких распорядителей из гостиничного фойе в Абу-Даби.