Военно-политический шторм, возобновившийся в регионе Персидского залива после относительно недолгого штиля, снова подтолкнул нефтяные котировки вплотную к отметке $80 за баррель. Обстановка во многом напоминает ту, что сложилась в марте, в разгар американо-израильской военной операции против Ирана. Судя по всему, в ближайшие месяцы судоходство в Ормузском проливе не восстановится даже частично, а это значит, что цены на Brent вполне могут добраться до $90.
© Hou Jun/ZUMAPRESS.com/Global Look Press
В ночь на 12 июля США начали третью серию ударов по Ирану за неделю, ставшую ответом на атаку иранских сил на контейнеровоз под флагом Кипра в Ормузском проливе. Несколькими днями ранее президент Дональд Трамп заявил, что меморандум о взаимопонимании с Тегераном «больше не действует», а переговоры назвал «пустой тратой времени». В свою очередь, Корпус стражей исламской революции (КСИР) сообщил о закрытии Ормузского пролива до тех пор, пока США не прекратят вмешательство в дела региона.
При этом еще в пятницу, 10 июля, котировки Brent уверенно шли вниз, а энергетические рынки утвердились было в мысли, что ближневосточная война исчерпала себя. Но перемирие оказалось слишком шатким, а глобальная нефтяная инфраструктура – очень сильно потрепанной в результате конфликта. Как пишет издание Fortune, за последние месяцы страны использовали почти 1 млрд баррелей мировых нефтяных резервов, и эти объемы не восстанавливаются. Кроме того, многие поврежденные НПЗ в регионе не возобновили работу. «Всё это может стать кошмарным сценарием для администрации Трампа, которая стремится поскорее забыть об Иране и снизить цены на топливо к ноябрьским промежуточным выборам в конгресс», — отмечает Fortune.
Западные аналитики сходятся во мнении: иранцы довольно успешно тянут время, играя на нервах у США, чей стратегический нефтяной резерв находится сегодня на самом низком уровне с 1983 года, упав с 415 млн баррелей в начале войны в Иране до чуть более 300 млн. По словам главы энергетического направления американской финансовой компании Raymond James Маршалла Адкинса, Тегеран будет настаивать на платной системе прохода через Ормузский пролив, что сохранит трафик на уровне лишь половины от прежних объемов.
-Мир частично вернулся к той самой логике, которая задавала тон в начале весны — в первые недели эскалации вокруг Ирана, — рассуждает в беседе с «МК» глава финтех-платформы SharesPro Денис Астафьев. — Только сейчас цена формируется не столько из классического баланса спроса и предложения, сколько из премии за риск — из страхов, что поставки через Ормузский пролив могут оказаться под ударом. А этот маршрут — критически важный: через него идёт внушительная доля мирового морского экспорта нефти. Поэтому даже не полная блокировка, а просто снижение судоходной активности уже заставляет котировки подпрыгивать: трейдеры тут же закладывают в цену вероятность перебоев.
-Уместно ли считать происходящее устойчивым восходящим трендом?
-Нет, скорее это нервные «качели»: любая новость об обострении подталкивает цену вверх, а намёк на разрядку или восстановление трафика судов — тут же тянет её вниз. Сейчас Brent держится в районе $78–79 за баррель, и дальнейшая траектория целиком зависит от масштаба конфликта. Если удары останутся в ограниченных рамках, рынок может успокоиться в коридоре $75–85. Но если появится реальная угроза того, что поставки через Ормуз будут нарушены надолго — например, из-за повреждения ключевой инфраструктуры, — трейдеры мгновенно начнут закладывать более жёсткие сценарии, и планка быстро уйдёт к 90 долларам и выше. При этом есть и противовесы: отдельные страны могут задействовать стратегические резервы, а ОПЕК+ — нарастить добычу, чтобы сгладить всплеск цен.
-Что означает эта ситуация для интересов России?
-Для нас рост нефтяных котировок — это, безусловно, поддержка бюджета и экспортной выручки. Но связь тут не прямая и не стопроцентная. Да, более высокий Brent даёт определённую подушку, но итоговые доходы зависят от целого набора факторов. Тут и дисконт российской марки Urals к Brent из-за санкционного режима, и сложности с логистикой, и особенности расчётов в альтернативных валютах, и сами объёмы экспорта, которые могут упираться в инфраструктурные или политические ограничения. То есть, бюджет получает дополнительный ресурс, но далеко не весь прирост мировой цены автоматически превращается в дополнительные поступления.
-А рубль? Может ли он вновь начать усиливаться после, казалось бы, очевидного разворота этого тренда в июне?
-Для рубля нефть является умеренно позитивным фактором, но точно не волшебной таблеткой. Курс сейчас живёт не только за счёт барреля: на него сильнее влияют реальные потоки валютной выручки, динамика импорта, бюджетные операции Минфина и ЦБ, ограничения на движение капитала и решения ЦБ по ключевой ставке. Поэтому подорожавшая нефть может помочь притормозить ослабление рубля, но одного дорогого барреля мало для устойчивого и заметного укрепления — для этого нужен целый букет благоприятных условий: стабильный приток экспортной валюты и одновременно сдержанный спрос на импорт.