Под конец недели нижняя палата парламента Румынии приняла по умолчанию проект закона, в соответствии с которым должна начаться процедура присоединения к этой стране соседней Молдавии. В то, что проект обретет силу закона, эксперты не верят – скорее всего его завалят либо верхняя палата, либо президент. Но дело, как говорится, не только в этом.

© Bernd von Jutrczenka/ dpa/ Global Look Press

Прохождение проекта в режиме по умолчанию связывают с тем, что Палата депутатов негласным консенсусом решила принять его без обсуждения, дабы не давать возможностей для пиара инициаторам – партии «SOS Румыния». Партия это маленькая, крайне-правая, националистическая, и, как теперь принято у таких организаций, в пику истеблишменту не желает ненавидеть Россию. И весьма похоже, сами партийцы-инициаторы не очень-то рассчитывали на какой-то эффект от своего предложения кроме шумового.   

Впрочем, собственно идеи присоединения Молдавии к Румынии или, как минимум к ЕС – это весьма серьезные и актуальные политические проекты, рассматриваемые их реальными сторонниками в том числе в антироссийском контексте. Это обсуждают в Брюсселе и в Киеве, это звучит фоном в интригах вокруг расширения ЕС. И поэтому МК решил попросить экспертов обсудить тему Молдавии, Приднестровья и Румынии абсолютно серьезно, обратив особое внимание как на вероятность разного рода присоединений, так и на их неизбежные последствия.  

На наши вопросы ответил руководитель группы Центра изучения стратегического планирования ИМЭМО РАН Дмитрий Офицеров-Бельский.

-Возможно ли бесконфликтное объединение Молдавии и Румынии на сегодняшнем этапе?

-В этом вопросе необходимо, прежде всего, думать об интересах сторон. Некий проект «Большой Румынии», конечно же, в Румынии есть. Он есть и в голове у Майи Санду, потому что её личные амбиции так или иначе связаны только с этим. Она и её окружение больше ничего не могут предложить обществу:  ни профессиональной команды экономистов, которая вывела бы страну из кризиса, ни чего-либо иного. То есть весь политический капитал Майи Санду, по сути дела, построен на одном — на европейской интеграции. 

Примерно половина общества, ну, может быть, чуть меньше, действительно хотели бы интегрироваться с Европой. Почему я говорю меньше? Да, были выиграны и выборы, и голосование на референдуме, который был одновременно с президентскими выборами, о присоединении к ЕС в будущем, и о выборе европейского пути. Но хорошо известно, и в этом нет ни у кого сомнения ни в самой Молдавии, ни за её пределами, что и выборы были подтасованы, и референдум, и что, помимо того, ещё и активно привлекались, чтоб сделать их результаты более или менее убедительными, представители диаспоры. Которые свой европейский выбор уже сделали в частном порядке и уехали к Европейский Союз.

Соответственно, вторая половина Молдавии традиционно против интеграции в Европу, против потери молдавской идентичности и превращения себя в Румынию.

Но означает ли это, что между этими двумя почти равными силами Молдавии –  румынисты, повторюсь, несколько проигрывают – что между ними идёт борьба? Нет, не идёт. И её не будет, если политики решат провести присоединение к Румынии.  

Борьба может быть в сфере политики или экономики – за активы, ресурсы, влияние. Но по поводу объединения большой борьбы нет. Поэтому теоретически, конечно, да, Молдавия может быть почти безболезненно присоединена к Румынии и, действительно, при этом выбор молдавского народа может быть проигнорирован. Но до сих пор прецедентов не было – чтобы страна Европейского Союза присоединила бы другую страну, и таким образом состоялась бы  евроинтеграция.

То есть юридические механизмы не совсем понятны. И, соответственно, мы должны были бы видеть какую-то серьёзную юридическую работу, которую проводили бы в Европейском союзе, Брюсселе, в Бухаресте и так далее. Просто поставить на голосование в румынском парламенте вопрос о присоединении Молдавии не сложно. Но мы не видим никакой конкретной работы, которая бы указывала на то, что такой процесс действительно запущен или что на эту тему ведутся консультации.

То же самое касается и самостоятельного вступления в ЕС. Молдавия на сегодняшний день не соответствует требованиям Европейского Союза, которые выдвигаются для стран-претендентов на вступление. И это несмотря на то, что у нее есть более плотный диалог с ЕС, чем у большинства других постсоветских стран.

Раньше, например, Грузия тоже имела плотный диалог, но этот период, как мы видим, закончился. Скорее всего, в том числе, по той причине, что грузинам недвусмысленно, но и не открыто, дали понять, что никакого европейского будущего у них не будет. Я, кстати, связываю  с этим нынешнее резкое обострение европейско-грузинских отношений. Это не только вопрос ценностей, там целый комплекс вопросов. Но, в том числе, и нулевые перспективы вступления в ЕС, которые позволяют грузинскому руководству потихонечку фактически занять честную позицию и говорить открыто то, о чём они давно мечтали сказать.

Возвращаясь к Молдавии, здесь, поскольку есть прямая граница с Европейским Союзом, шансов несколько больше, но есть и факт просто абсолютной неготовности по критериям Европейского Союза. И нет никакой действительно серьёзной работы по выправлению необходимых показателей, включая, например, и коррупцию, и уровень демократии и всё прочее. Там, на самом деле, можно было бы вспомнить и состояние экономики и  много-много-много продолжать. И во всём этом нет соответствия.

-Каким образом может происходить объединение или присоединение к Европейскому Союзу, если есть непризнанная территория? Есть ли какие-то очевидные и легитимные пути решения проблемы с Приднестровьем?

-Конечно. Кипр ведь вошёл в Европейский Союз, несмотря на то, что есть непризнанная Республика Северная Кипр. И никаких проблем.

То есть я опять-таки повторюсь, ссылаюсь на Кипрский вариант. Есть непризнанная Республика Северного Кипра. Она никем в Евросоюзе не признаётся. Но Кипр принимался в Европейский Союз в своих официальных границах, то есть включая и Северный Кипр. Но он просто государству Кипр не  подконтролен.

-То есть ничто не мешает ЕС воспроизвести то же самое с Приднестровьем? То есть принять Молдавию вместе с Приднестровьем и просто не признавать, так сказать, отдельную ее часть?

-Конечно.

-И Румыния, так сказать, сможет «переварить» его в случае присоединения Молдавии?

-Здесь несколько сложнее. Теоретически, да. Практически здесь есть определённые мина замедленного действия, заложенная на будущее. То есть, если Румыния объединяется с Молдавией в таком состоянии – есть территория которая не подконтрольна, в какой-то момент может встать вопрос о возможном присоединении на условиях автономии.  Скажем, при  воссоединении Приднестровья с Румынией. Автономия – значит гарантии для местных властей, конституционные изменения для Румынии и тому подобное. При этом варианте некий компромисс действительно  теоретически возможен.

Более того, у многих жителей Приднестровья есть, например, румынские паспорта. У них есть и российские, и молдавские, и приднестровские. Такая коллекция часто составляет минимум два паспорта, а обычно там три-четыре. Для Приднестровья Россия когда-то была главным экономическим партнёром. Сейчас для них главным экономическим партнёром является Румыния, и уже не первый год – несколько последних лет. Причина очевидна: если раньше было  грузовое сообщение через Украину, то теперь это всё, конечно же, очень сильно усложнилось. А Румыния рядом. То есть теоретически какой-то компромиссный вариант возможен. 

Кроме того, фактически в Приднестровье почти всё решается холдингом «Шериф». Это такая олигархическая группа, и фактически от их решения  зависит, к чему будет склоняться Приднестровье. 

Таким образом, теоретически объединение возможно, но есть одно обстоятельство –  возвращаясь к вопросу о Румынии и  присоединении к ней Молдавии на компромиссных началах. Представим, что Приднестровье так же готово стать частью Румынии на условиях автономии. Тогда такую же автономию потребует Венгрия. А для Румынии это очень болезненный вопрос. И в Венгрии он болезненный, потому что значительная часть Трансильвании  это исторически Венгрия. Это венгерское население, венгерские культурные традиции, люди, до сих пор мечтающие о воссоединении со своей родиной –  Венгрией.

Это болезненный вопрос, ещё раз подчёркиваю. В Румынии боятся дать венграм полноценную автономии. И при появлении ещё одной группы меньшинств, конечно, произойдёт их общая консолидация, они будут совместно с венграми бороться за автономные права.

Ещё важно подчеркнуть, что Приднестровье никогда не было в составе исторической Румынии. В 1919 году, когда Румыния, воспользовавшись Гражданской войной в России, оккупировала Бессарабию, она дошла только до линии Днестра. То есть никакой такой исторической ностальгии у Румынии по поводу Приднестровья нет. Но, конечно, у Приднестровья сохранился прекрасный промышленный потенциал. И этот фактор тоже нельзя не учитывать именно с точки зрения задействованных интересов. 

А вообще должен сказать, что в Молдавии именно молдавская элита, на самом деле боится воссоединения. Потому что Майя Санду – это не крупный бизнес. Это не элита, она и её окружение — люди посаженные в президентское кресло западными, прежде всего немецкими политтехнологами. За их спиной стоят немецкие фонды, представители которых, как умеют, пытаются управлять Молдавией.  Нынешнее руководство Молдавии — люди третьесортные по молдавским меркам. Более серьезная молдавская элита очень опасается воссоединения с Румынией. И она препятствуют этому, потому что понимают, что сейчас они являются хозяевами Молдавии, а при при потере национальной независимости хозяевами станут люди из Бухареста, а не они. И, конечно же, им придётся достаточно быстро распрощаться со многими своими активами. И эта позиция почти единодушна.

,