Анкоридж мертв и похоронен. В ходе своего интервью Павлу Зарубину Владимир Путин поставил точку в этой истории — или, если продолжать похоронную аналогию, забил последний гвоздь в крышку гроба этих договоренностей, которые в какой-то момент времени казались прорывными.

Фото: kremlin.ru

Разумеется, сделал это ВВП не потому, что ему этого хотелось, а потому, что надо. Для танго требуется двое. И для счастливого и долгого брака тоже требуется двое. Аналогичным образом для любой работающей сделки тоже требуются как минимум двое. Принцип «насильно мил не будешь» работает и здесь. Анкоридж давно перестал быть «мил» администрации Трампа. А там, где нет «душевной склонности», никакие ссылки на то, что «вы там на это твердо согласились — и даже сами это предложили!» — не работают.

Более того: такая позиция — позиция заведомо более слабого игрока, почти просителя. Быть слабым игроком — это для Путина неприемлемо. Приемлемым для него является чисто тактическое отступление с тем, чтобы затем обрушиться на противника с удвоенной энергией. Вот, собственно, в чем и заключается смысл политических маневров ВВП во время его общения с «летописцем» Кремля Павлом Зарубиным.

Официально освободив Трампа от «удавки» Анкориджа (именно так те договоренности воспринимаются сейчас в Вашингтоне), хозяин Кремля не отказался от самой идеи того, что формально именуется американским посредничеством в деле разруливания российско-украинского конфликта. Но Путин при этом принял то обстоятельство, что такое посредничество теперь возможно только на принципиально новой основе — основе, которую еще только предстоит сформировать.

Или, может быть, более правильным будет такая формулировка: на основе, которая формируется сейчас в режиме реального времени, но остается пока не очень заметной для глубоко субъективного украинского и европейского взгляда. С чисто пропагандистской точки зрения Зеленскому и стоящей за ним Европе удалось в последнее время захватить политическую инициативу. И под «чисто пропагандистской точкой зрения» я в данном случае подразумеваю не просто «бла-бла-бла».

Нехилые очереди на московских бензоколонках. Зажатый в тисках транспортной блокады Крым, дальнобойные удары по российских регионам в глубоком тылу, — все это элементы того, что можно назвать «активной пропагандой» официального Киева. Конечно, в самой украинской столице и в Европе с такой оценкой не согласятся. Там выкатывают тезис о том, что никакая это не «пропаганда», а результат изменения баланса сил в ходе военных действий. Но в глазах Путина такой «диагноз» является именно «активной пропагандой» — попыткой запудрить мозги и российским гражданам, и Трампу, и собственному населению.

ВВП во время интервью Зарубину: «Зачем же им нужны тогда и остановка боевых действий, и мирные переговоры, о которых они всё чаще говорят и в которых хотят принять участие? Если Украина, оказывается, занимает новые и новые территории, освобождает, – то есть она побеждает, – если всё это так и есть на самом деле и Украина побеждает, то западным лидерам нужно просто подождать, и цель стратегического поражения России будет достигнута вроде как сама собой. Ну, пусть подождут. А наши войска будут делать свою работу, будут делать всё для достижения целей специальной военной операции».

Это и есть новая стратегия ВВП в самом её концентрированном виде — не суетиться, не делать невыгодных для себя резких движений, а упрямо давить на противника по линии боевого соприкосновения. И вот когда это давление даст зримый и наглядный результат — а по словам Путина, такой зримый и наглядный результат является лишь вопросом времени, — тогда и появятся предпосылки для политического наследника Анкориджа.

Хотя к этой формулировке — «политический наследник Анкориджа» — тоже, наверное, можно предъявить претензии. Путин — Зарубину: «В складывающейся ситуации мы не исключаем и возможности попыток со стороны ВСУ – неожиданных, как считает противник, неожиданных для нас – отвлекающих атак с ограниченными задачами силами спецподразделений и с целью отвлечения нашего внимания и наших сил от решения главной задачи – окончательного освобождения Донбасса и Новороссии».

Слово «Новороссия» здесь явно появилось не просто так. И означает его появление намек на возможное будущее смещение акцентов и изменение российских требований на мирных переговорах. Но это тема — явно не вопрос сегодняшнего дня.