Весь мир — театр. Но не всегда ясно, кто и какую роль играет. Одна из таких загадок — роль Александра Дугина. Есть два — как минимум два — мнения на этот счет. Согласно первому, Дугин — великий мыслитель и отец русской суверенной демократии. Короче, идеолог власти. Согласно второму — городской, простите, юродивый. Не претендуя на роль истины в последней инстанции, все же попытаемся внести свою лепту в этот спор, взяв в качестве пищи для размышлений свежие высказывания философа.

Фото: Ведяшкин Сергей/Агентство «Москва»

«Расселение городов — это решение целого ряда проблем, не только демографии, — рассуждает директор Высшей политической школы имени Ивана Ильина при РГГУ в интервью изданию News.ru. — Поскольку война с Западом не просто вероятна, а почти неизбежна, а ее превращение в ядерную весьма вероятно, то такие мегаполисы, в которых сосредоточена вся жизнь, вся промышленность, вся экономика, становятся лакомой целью для точечных ударов… 

Надо принять решение о расселении городов. Это вопрос политической воли и больше ничего… В случае реализации программы расселения мегаполисов не будет никаких крупных городов: ни Москвы, ни Санкт-Петербурга, ни Екатеринбурга. Люди поедут на землю спокойно жить. А высокоэтажные строения можно отдать под фермы, например, для майнинга биткоинов. Там пусть живут компьютеры, пусть живут роботы, а люди должны жить на земле».

Казалось бы, вот они, очевидные доказательства в пользу второй версии. Некоторые неровно дышащие к философу критики предположили даже, что философ перегнул палку в экспериментах с мухоморами. Мол, именно этим объясняется последнее извержение сего фонтана идей. Но поспорим с критиками: неординарные идеи — еще не повод считать человека съехавшим с глузду. И тем более — юродивым. 

Во-первых, определенная сермяжная правда в дугинских рассуждениям все-таки есть. Если дело и впрямь дойдет до мировой ядерной войны, то действительно «не будет никаких крупных городов: ни Москвы, ни Санкт-Петербурга, ни Екатеринбурга». В гадалке не ходи, а ходи к философу Дугину. В этом пункте с философом можно только согласиться.

Во-вторых, как известно из нашей истории и нашей литературы, включая литературу церковную, юродивые, как правило, не испытывали никакого почтения к власти. Бранили власть, если считали, что она того заслуживает, в хвост и в гриву. В качестве подтверждения приведем отрывок из пушкинского «Бориса Годунова»:

Царь. Подать ему милостыню. О чем он плачет?  

Юродивый. Николку маленькие дети обижают… Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.

Бояре. Поди прочь, дурак! схватите дурака!

Царь. Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка. (Уходит.)

Юродивый (ему вслед).  Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода — богородица не велит.

Кстати, изобличавший царя Бориса юродивый Николка — вовсе не плод фантазии Александра Сергеевича. Да, это собирательный образ, но в основе — реальная историческая фигура, святой Иоанн Московский. 

Вот что писал о нем в своей «Истории государства Российского» Николай Карамзин: «Тогда же был в Москве юродивый, уважаемый за действительную или мнимую святость: с распущенными волосами ходя по улицам нагой в жестокие морозы, он предсказывал бедствия и торжественно злословил Бориса; а Борис молчал и не смел сделать ему ни малейшего зла, опасаясь ли народа или веря святости сего человека. 

Такие юродивые, или блаженные, нередко являлись в столице, носили на себе цепи или вериги, могли всякого, даже знатного человека укорять в глаза беззаконною жизнию… Уверяют, что современник Иоаннов, Василий Блаженный, подобно Николе Псковскому, не щадил Грозного и с удивительною смелостию вопил на стогнах о жестоких делах его».

Сравним с тем, как отзывается о власти Александр Дугин: «Президентъ Путинъ — мужъ восходящаго теченія. Онъ бо и нача сіе, двигнувъ державу отъ паденія къ возрожденію. Здѣcь нѣсть ни малѣйшаго сомнѣнія. Но явѣ зѣло, яко окрестъ его обрѣтаются и мужи восходящаго теченія, и нисходящаго. Иначе и быти не можаше. Ему достася элита, скользившая строго долу. И се проблема велика».

Забыли предупредить, что, говоря на «высокие» темы, Дугин в последнее время все чаще изъясняется запредельно высоким штилем — шпарит на церковнославянском, с которым далеко не все современники на короткой ноге. Но общий смысл, думается, понятен и тем, кто не силен в древнем языке: верховная власть у нас просто замечательная, а «бояре» — так себе. Некоторое скользят «строго долу», «и се проблема велика». Но к самому шефу «бояр» — никаких претензий. Одно восхищение.

Словом, на юродивого совсем не похоже. Ни на Иоанна Московского, ни на Василия Блаженного, ни на Николу Псковского, ни на прочих. И тем не менее полностью отбрасывать эту версию, пожалуй, рановато. 

Порядки сегодня не столь либеральные, как при Борисе Годунове или Иване Грозном. Представить себе, что какой-нибудь блаженный правдоруб мог безнаказанно злословить вершину власти, совершенно невозможно. Судьба шамана Александра Габашева, который вот уже восемь лет как пребывает в психушке, тому наглядное свидетельство. Словом, нонеча не то, что давеча. Не побалуешь.

Но что если Александр Гельевич — блаженный нового, современного типа, который не хулит власть, а доводит ее идеи до абсурда, тем самым их и саму власть дискредитируя? Ознакомьтесь, например, с тем, как развивает Дугин «городскую» тему в своих социальных сетях. Расселением мегаполисов, по его мнению, дело не должно ограничиться. Философ копает куда глубже. В буквальном смысле.

«Нам точно надо закапываться, — настаивает Дугин. — Помните: мы находимся в процессе гераномахии — мифической войны журавлей и карликов, в классическом сюжете древнегреческих мифов. Журавли атакуют с воздуха (герань — это «геран», «журавль по-гречески). Карлики прячутся под землю. Метро отлично. Но мало. Надо создавать подземные города. Гераномахия это всерьез и надолго».

Не факт, конечно, что мыслитель сознает, на чью мельницу льет воду такая «философия подземелья», одинаково далекая от оптимизма и адекватности. И еще меньше оснований утверждать, что несет он «пургу»  намеренно, с целью превратить государственно-идеологический дискурс в цирк и фарс. Но, как пел Высоцкий, «пусть безумная идея — вы не рубайте сгоряча». Да, пожалуй, не такая уж и безумная.