В Брюсселе на саммите Евросовета — регулярного форума глав государств ЕС, случилась настоящая маленькая война: решали, кто главный в борьбе за мир. Bloomberg накануне сообщил, что председатель этого самого совета Антониу Кошта уже не первую неделю через помощников пытается наладить канал коммуникации с Кремлем для мирных переговоров по Украине. Узнав об этом, Макрон и Мерц, два из трех самозванных миротворцев, которые, как намекнули в Москве, умудрились вообще закрыть возможность переговоров с ЕС на ближайшее время, судя по тексту в Politico, потеряли человеческий облик, понося Кошту.
Michael Baucher/Keystone Press Agency/Global Look Press
Кошта вообще-то еврочиновник, на 200% лояльный политике главы Еврокомиссии фон дер Ляйен. И он лично и через помощников, оправдывался, что никого подменять не собирался, и вообще держал в курсе как канцелярии самозванных главных миротворцев, так и ведомство фон дер Ляйен. Но Макрон с Мерцем исходили пеной: мол, не дело Кошты определять, когда и что делать. И вообще, без сопливых обойдемся. «Да! Да! Без сопливых! Без сопливых!», – горячо поддерживали их представители Эстонии, Латвии, Литвы и некоторые другие. Но нашлись и диссиденты – главы государств, которые выразили уверенность в том, что по должности дело в том числе и Кошты представлять ЕС в целом. И, как бы не дело некоторых навязывать всем свои подходы.
Право закрыть тему волей обстоятельств досталось бельгийскому премьеру Барту де Веверу, в сравнении с которым даже Марк Рютте не тролль, а молчаливый первоклассник. Увидев уходящего после бурного заседания Кошту, он воскликнул: «Я как раз о тебе говорил, Антониу! Что ты единственный, кто может представлять нас, и что мы пошлем тебя в Москву как можно скорее!». На что Кошта ответил: «А все потому, что я вам не гожусь в Брюсселе!». Тот, с кем говорил де Вевер, то есть корреспондент Politico, едва не выпал в осадок из-за точности попадания этого всего в повестку.
О том, что это такое было, и какое оно имеет отношение к миротворчеству, МК спросил у политолога, первого вице-президента Центра политических технологий Алексея Макаркина.
-Что стоит за этим скандалом? Может это какой-то бунт части ЕС против официального подхода к переговорам? Или таким образом в Брюсселе к злому полицейскому решили добавить доброго – уравновесить Шольца с Макроном якобы мягким Коштой, представляющим не самые крупные державы ЕС?
-Эта ситуация сложилась из-за того, что очень трудно договориться, потому что здесь не понятно, о чём говорить. То есть непонятен предмет разговора с Москвой. Посмотрите статью Лаврова для Politico, которую там не опубликовали – она сейчас на сайте МИДа. Суть: возможности для диалога здесь на сегодняшний момент не видно. Потенциально, в будущем, если вдруг Россия и США о чём-то договорятся, европейцы хотят, чтобы они тогда там тоже участвовали в этом процессе. Их главное опасение, что Трамп договорится в обход Европы, и их задача — это тоже участвовать в этом случае, там, участвовать в диалоге и не оказаться за пределами этого диалога и так далее. Но здесь всё гипотетически, потому что если мы, опять-таки, посмотрим статью Лаврова, там же там в конце абзац про визит троих дипломатов МИД. Он тоже, в общем, расценивается крайне негативно. Поэтому какие-то реальные переговоры в обозримом будущем крайне маловероятны.
Более того, если мы посмотрим на последнюю «семёрку» (саммит G7 в Эвиане — авт.), которая была в начале недели, мы увидим, что и с Трампом сейчас ситуация становится более сложной, чем, скажем, в прошлом году. Если раньше на «семёрке», допустим, как в прошлом году, было глубокое внутреннее недоверие и Трампа к европейцам, и европейцев к Трампу, то сейчас, хотя оно и осталось, на самом деле, оно оказалось достаточно серьёзно смягчено.
Трампу теперь европейцы нужны для того, чтобы разделить, так сказать, ответственность за последствия войны в Иране и для того, чтобы они ему там помогли. Если в феврале, когда начиналась иранская война, Трамп дал понять, что Европа ему не очень-то и нужна – а в январе вообще было столкновение по поводу Грендии, то сейчас всё достаточно быстро меняется.
Сейчас у нас июнь. И Трампу вдруг понадобилась Европа в ситуации, когда в войне с Ираном никакой победы нет, и сделки-то прочной нет.
И когда, и как все завершится с переговорами — непонятно. Поэтому Трамп так теперь и с Макроном говорил, и с Зеленским на этом саммите. Но при этом Трамп вдруг говорит о том, что он хотел бы заняться Украиной. Но говорит уже позитивные слова в отношении Украины – такие, каких от него, в общем, не ожидали. Это кроме того, что Трамп, занимающийся Украиной, это тоже сложная тема и далеко не всегда ведущая к каким-то договорённостям.
Что касается Кошта. Представители крупнейших стран Европы действовали самостоятельно. Как мы видим по статье Лаврова, ни к чему это не привело. Но то, что они действовали самостоятельно, тройка там у них появилась, у других европейских стран вызвало недовольство. А почему они действуют самостоятельно? Почему они действуют в обход европейских институтов?
И тут, на самом деле, ключевое противоречие в том, что есть европейские институты, которые долго и тяжело формировались. Даже хотели конституцию европейскую принять, и чтобы был европейский президент. Но потом не получилось с президентом, получились другие институции. С постами, которые сейчас занимают и фон дер Ляйен, и Кошта, и Каллас. То есть сформировали такую сложную структуру, которая должна как бы представлять Европейский Союз, а потом получилось, что кто в лес, кто по дрова. И крупнейшие страны без участия этих институций сами начали смотреть, что там может получиться с Россией.
Соответственно, заволновались другие страны. А Кошта здесь все же чиновник, который должен агрегировать разные интересы. Поэтому пошли и оттуда уже сигналы, тоже началась переговоры активность. Причём, если, например, с Каллас заведомо ничего не получится, то попробовал Кошта, получится ли. Но здесь тоже всё сложно и тоже явно не очень получилось, мягко говоря. Они пытались найти выход. Но как из этого найти выход, когда, с одной стороны, есть большие страны, которые, хотят разговаривать отдельно, а с другой стороны, есть европейские институции, но там европейский министр иностранных дел заведомо невозможен для диалога. Вот, поэтому, если нельзя с Каллас, может быть, с Кошта попробуем. Пытались найти какой-то третий вариант, найти переговорщика и утвердить, чтобы не послы, трёх стран ездили, а остальные как бы за этим наблюдали, пытаясь понять, что получится. Чтобы не какие-то полуофициальные каналы использовались, а был официальный переговорщик, который был бы и для Европы приемлем, для Москвы. Но такого так и не нашли. Рассматривались разные варианты, но очереди желающих там не стоит, скажем, за этой должностью. Там перспективы, мягко говоря, крайне слабые. Лавров там снискать на сегодняшний, на мой взгляд, невозможно. Зато можно подвергаться критике со стороны каких-то из европейских стран – либо за слишком большую мягкость в отношении России, либо за слишком большой ригоризм в отношении России.
Поэтому как-то всё будет дальше идти, могут быть и дальше сигналы со стороны Европы, но перспективы здесь весьма и весьма сомнительные.И не ясно, как Трамп будет себя вести, потому что то, что он говорит в июне, может быть пересмотрено осенью, например. И опять-таки говорить о том, что это последнее слово Трампа в украинском вопросе, что он будет следовать той политике, тем формулировкам, которые были сформулированы на G7, это тоже вряд ли. Дальше будут ещё какие-то ходы с его стороны, может быть, неожиданные, причём далеко не обязательно, он всегда будет советоваться с европейцами, скорее наоборот. Поэтому пока здесь такая большая неопределённость, а раз она есть, то в общем ходы здесь какие-то, попытки дожать, будут малоэффективны.
Потому что, с одной стороны, возникает вопрос о том, насколько эти попытки представительны, насколько они представляют, так сказать, весь Европейский Союз.
А с другой стороны, возникает вопрос: насколько вообще всё это интересно России?
-Тут большой надежды на какой-то рабочий вариант или интригу и не было…
-Тут проблема с одной стороны, текущей политики, когда между Россией и Европой и ров вырыт, и стена выстроена, и преодолеть недоверие на самом деле в сегодняшний момент невозможно, и ситуация усугубляется на самом деле.
Но с другой стороны, вот сами институции европейские создавались для другой ситуации. Когда всё это формировали, были девяностые годы, нулевые годы, был еврооптимизм и ощущение, к тому же, что российский фактор как какой-либо серьёзный, отсутствует. И что Америка — это стабильный союзник. И это все в ситуации, когда власть в самих европейских странах переходила от левоцентристов к правоцентристам, и представлять себе, что какие-то другие силы будут реально претендовать на власть, считалось совершенно нереалистичным.
Такой подход, связан с именем Фукуямыу и концом истории, хотя он сам уже этот подход пересмотрел в значительной степени, конечно. Это о том, что конечно, будут отдельные проблемы, но магистральный путь определён, и по нему все страны с разной скоростью идут. Сейчас совершенно другая ситуация, и эти институции сталкиваются с проблемами: есть интересы больших стран, есть интересы меньших стран, есть, собственно, интересы европейской бюрократии. И есть попытки выйти из этой ситуации, найдя какого-то эффективного представителя, который всем бы понравился, но такого найти невозможно и так далее. Есть разрыв отношений с Россией, есть недоверие в отношениях с Америкой, которое сохраняется, несмотря на вот эту семёрку.
То есть вот всё это не предусматривалось и не рассматривалось в качестве вариантов, когда формировали всю эту структуру институтов. И уж точно не представляли, что может быть там Барделла во Франции или АдГ в Германии. Сейчас эти европейские институты оказались в кризисной ситуации. Все смотрят сейчас на Францию, что там будет. Если уж Макрон сейчас не очень оглядывается на европейские структуры, то как будет вести себя евроскептик Барделла? Может быть тогда нынешний кризис европейских структур покажется, так сказать, какими-то играми.
Вот и появляются такие импровизации, хотя, по идее, если есть институты, то они даже переговариваются от имени членов ЕС. А получается, что крупнейшие страны считают их неэффективными пытаются разговаривать сами, а с другой стороны, пытаются найти какого-то посредника вне этих институтов. Да и сами представители этих институтов начинают подавать какие-то сигналы, тоже не очень эффективные.