Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев 12 октября досрочно распустил все советы депутатов в стране, за исключением парламента, естественно. Процедура прекращения полномочий была точно соблюдена. Была также достигнута договоренность о проведении выборов, однако по поводу их даты, а главное системы формирования новых составов депутатов, пока ничего не известно. Нельзя сказать, чтобы казахстанские советы — маслихаты — на всех своих уровнях, от села до области, обладали какими-то особыми полномочиями или славились особой самостоятельностью,  но отчего-то пристальное внимание президента они привлекли. При этом формальная причина их вполне срочного обновления тут мало что объясняет.

Фото: Наталия Губернаторова

При достаточно сложной, дифференцированной по уровням системе выборов маслихатов, важную роль прежде играло формирование по партийной линии. И абсолютное большинство в депутатском корпусе принадлежало традиционной пропрезидентской партии Аманат. Но летом этого года в стране появилась новая пропрезидентская партия — Адилет. Старая в нее влилась, но при этом получилось, что в маслихатах формально заседают выдвиженцы несуществующей уже партии. И вот якобы именно из-за этого депутатский корпус и было решено безотлагательно обновить. Президент Токаев, разумеется, задумку совою объяснял, но ясности прибавилось не слишком много. 

Маслихаты, вопреки рекламе, не «маленькие парламенты», это, скорее род МСУ — местного самоуправления. Законов они не пишут, а их полномочия касаются больше бюджетного контроля. До уровеня городов республиканского подчинения и областей в маслихатах выбирают акимов — глав администраций. Выше — акимы назначаются президентом, но с согласия маслихатов. 

Судя по тому, что пишут в республиканской прессе, идея Токаева до конца пока никому не понятна. Для «МК» ее разъяснил сотрудник института стран СНГ Андрей Грозин.

-Токаев вряд ли будет заниматься косметикой ради нее самой. Задача явно  более серьезная. На этот счёт уже есть предположения. Например, что он хочет переформатировать маслихаты,  потому что сейчас эти органы — это, грубо говоря, достаточно условные по полномочиям собрания, которые никаким голосом не обладают, да и не хотят обладать. Что это, якобы,  какое-то средоточие кумовства, формализма и так далее. И при случившемся ранее упразднении в парламенте палаты регионов, Сената, в результате, система стала несколько, так сказать, однобокой. Могли такие обстоятельства и соображения влиять на содержание реформы? 

-Есть необходимо привести всё это к некому единому знаменателю. Но это, да, как раз официальное обоснование необходимости данного решения.

В остальном я, пожалуй, соглашусь с той оценкой, которую вы озвучили. Во многом действующий второй президент пытается что-то переделать и избавиться от наследия Первого президента. Это сказывается на многих вопросах. Это касается Конституционной реформы, которая идёт уже второй год, и в соответствии с которой произошёл переход от двухпалатного парламента к однопалатному, а также произошла кардинальная перестройка правительства. Причём не только с точки зрения персональных замен каких-то отдельных фигур, но и вообще возможностей работы Кабинета министров в новых условиях. Сейчас идет и военная реформа, которая стартовала совершенно фантастически быстрыми темпами  после известных событий на Каспии, связанных с гибелью морских пехотинцев. Их гибель послужила триггером для принятия очень резких решений в области военного строительства.

Полагаю, что тематика с областным представительством, касательно маслихатов, также укладывается именно в кейс того же подхода. Второй президент стремится перестроить политическую систему так, чтобы она более серьёзно отвечала на общественные вызовы, ведь социальное напряжение, конечно же, не слишком  заметно.  Условно говоря, мы не видим каких-то беспорядков, каких-то сложностей, но, как я понимаю, люди, отвечающие в Администрации президента за социальный блок,  фиксируют рост у населения того, что можно назвать социальной апатией, социальным абсентизмом, недовольством тем, как развивается ситуация на местах.

И в этом смысле как раз маслихат — это орган представительства, призванный, с одной стороны, осуществлять чёткий мониторинг настроений на местах, именно на низовом формате, а с другой стороны, и реагировать на эти настроения. То есть здесь, на самом деле, то решение, которое было озвучено, не является чем-то искусственным или надуманным. 

Да, официальные заявления по поводу того, что поменялись персоналии, Аманат («старая» пропрезидентская партия — авт.) вошёл в Адилет  (новая пропрезидентская партия — авт.) и так далее, это всё понятно, но это не является, что называется, достаточным  обоснованием для подобного рода серьёзных больших решений. 

Очевидно, что Токаев пытается таким образом как бы вновь убедить общество в том, что идея о слышащем государстве, о слышащем каждого гражданина государственном аппарате, она не является просто идеологической химерой. Об этом в последнее время говорят меньше, что, наверное, тоже имеет ряд объяснений. Идеологическая перестройка тезауруса, которая там есть, она тоже объясняется. Но, с другой стороны, понятно, что настроения населения для власти являются весьма значимыми и весьма важными. А маслихаты, повторюсь, это структуры, которые призваны в первую очередь чётко слышать настроение общества внизу, что называется, на Земле. И потому они очень важны и очень значимы. 

То есть, это не просто какая-то очередная перетряска, очередного аппарата. Это, как мне представляется, с точки зрения действующего президента, более значимый, более стратегически выверенный шаг. Другой вопрос, что всё вязнет в рутине. И как это будет действовать на самом деле? Условно говоря, вот было Аманат. Его работа в тех же маслихатах неформально, но признана сейчас недостаточно эффективной. Сейчас вместо Аманата пришел Адилет и, хочется верить,  что-то поменяется. Но низовая рутина  является очень сложной общественной средой, которая поглощает, скажем так, излишние резкие реформаторские шаги. Ну, может быть, у действующего президента в этом смысле что-то получится. Я бы пожелал им в этом смысле успехов.

-Поскольку Казахстан государство большое и довольно разнообразное, не предполагает ли  эта реформа одновременно и, скажем,  исполнение задачи препятствования каким-то поползновениям к сепаратизму? 

-Это пугало, которое в идеологическом аппарате Казахстана используют на полную, и при первом президенте, и при втором, и оно как бы никуда оно не делось. Я имею в виду пугало сепаратизма — западного, северного, какого угодно. Другой вопрос, что дело ведь не в том, что унитарной форме государственности угрожают какие-то ирредентистские движения в Казахстане. На самом деле настроения, которые с большой долей условности можно назвать сепаратистскими, носят такой неконкретный, размытый, неформальный, низовой характер.

То есть, условно, на нефтяном Западе популярно мнение о том, что у нас, мол, тут качается нефть, а на наши деньги жирует Астана и Алматы. На севере — известная история по поводу того, что, как бы подипломатичнее сказать, значительная часть населения смотрит на север с точки зрения своих внешнеполитических ориентаций. 

То есть эти настроения есть, они никуда не девались. И опять же, повторюсь, любой специалист, изучающий Казахстан, вам об этом скажет, что они были и 10 лет назад, и 20 лет назад, и 30 лет назад…

-Но в рамках этой реформы, они, могут как-то решаться, или это слишком искусственная тема?

-Я бы зашёл здесь немножко с другой стороны, потому что перестройка парламента и перестройка структуры, которая существовала при Ассамблее народов Казахстана, в значительной мере сейчас дезауировала возможности регионов по донесению своих горестей, болей, обид и настроений до центра. То есть, многие казахстанские коллеги говорили о том, что новый парламент, в котором не будет верхней палаты, и ликвидация Ассамблеи народов Казахстана в значительной мере снижают возможности регионов по донесению своих настроений до центра. Региональное представительство оказывается, мягко говоря, не очень, присутствующим.

То есть, в данном случае приходится изобретать различные квазиструктуры, наподобие того же Народного Совета, который является пока ещё вещью в себе во многом, структурой, которая не имеет какого-то чёткого законодательно закреплённого адрес воздействия на законодательные структуры.  Вот разные паллиативы и изобретаются. 

В этом смысле реформа маслихатов тоже, наверное, укладывается в возможность донесения региональных настроений до центра, потому что, да, Казахстан — слишком большая страна, всё-таки девятое место в мире по площади и всего лишь шестьдесят какое-то по населению, и в этом смысле необходима более чёткая и более эффективная административная система контроля за тем, что происходит на Западе, на севере, на Востоке и на юге.

Если реформа и переизбрание новых структур местного управления пройдёт успешно, у власти появится возможность, как минимум, более чёткого мониторинга того, какие настроения есть в тех или иных регионах. Это не применительно к каким-то брутальным идеям наподобие сепаратизма, это скорее к вопросу о том, чтобы чётко понимать, какие настроения есть, условно говоря, в тех или иных районах. То есть в этом смысле, для власти необходимо более чётко, более предметное понимание того, как вообще складывается ситуация на местах.

А вот отсутствие корпуса сенаторов, который был раньше при Верхней палате, оно в значительной мере возможности этого дезавуирует. Ну, может быть, маслихаты смогут подхватить подобного рода инициативу. Может быть, Народный Совет раскрутится. То есть, пока потенциала очень много у всех этих структур, но как это всё пойдёт в реальности, ну, будем посмотреть.