«Вы сказали, большой дефицит. Я бы здесь поспорил… Считаю, что в условиях, когда мы концентрируем ресурсы на глобальнейших задачах, которые стоят перед страной, это небольшой дефицит», — заявил Антон Силуанов на встрече с представителями одной из думских фракций. Глава Минфина привел в пример страны G20, где средний уровень дефицита бюджета составляет порядка 5% ВВП. Тогда как российские 2% позволяют «держать невысокий долг». Опрошенные «МК» эксперты сочли эти аргументы недостаточно убедительными.
Фото: Наталия Губернаторова
На их основании нельзя делать глобальный вывод о том, что уровень в 2% ВВП не представляет собой проблемы. Речь идет о проекте федерального бюджета РФ на ближайшую трехлетку, согласно которому плановый дефицит на 2027 год составляет 5,44 трлн рублей (2,2% ВВП), на 2028-й – 5,12 трлн (1,9%), на 2029-й – 5,24 трлн рублей (1,9% ВВП). Сама по себе величина 2% не выглядит экстремальной: многие страны десятилетиями живут с гораздо более высокими показателями. Принципиальный нюанс в том, что плановый дефицит – вовсе не то же самое, что фактически ожидаемый по итогам года. Напомним, в сентябре прогноз на текущий 2026 год был повышен с первоначальных 1,6% до 3,2% ВВП, по предварительным данным за январь-сентябрь, дефицит уже достиг 5,18 трлн рублей, или 2,2% ВВП.
Силуанов прав в том, что относительно низкий госдолг даёт стране определенный запас финансовой прочности. Но сама по себе эта данность не отменяет рисков, связанных с дорогими заимствованиями, нестабильностью доходов (прежде всего, нефтегазовых) и высокой зависимостью от них, накоплением новых обязательств.
«Дело не столько в величине дефицита, сколько в реальной стоимости его обслуживания за счет заимствований, — говорит главный научный сотрудник Института экономики РАН Игорь Николаев. – Госдолг может быть огромным, но если он размещен под очень низкие проценты, то и финансировать его несложно. Летом Минфин месяца на полтора покинул рынок ОФЗ, не размещая всё это время облигации из-за откровенно невыгодных условий. У нас ежегодно на покрытие госдолга уходит более 4 трлн рублей, и дальше будет только тяжелее. Кроме того, не следует путать плановый дефицит с фактическим. В общем, реальная картина складывается только с учетом всех этих деталей. Да, бюджетного кризиса нет, в этом с Силуановым я согласен. Но тенденция не очень хорошая».
По словам ведущего аналитика “Амаркетс” Игоря Расторгуева, в аргументах министра есть рациональное зерно, но воспринимать их как абсолютное доказательство «небольшого» дефицита стоит с оговорками.
«Когда глава Минфина говорит, что плановый дефицит федерального бюджета в среднем около 2% ВВП на трехлетку оправдан, поскольку страна «концентрирует ресурсы на глобальнейших задачах», он смещает фокус, — рассуждает эксперт. — Дело не только в цифре самой по себе, но и в целях. Если эти расходы направлены на технологическую независимость, инфраструктуру или безопасность — то есть создают долгосрочный эффект, — то умеренный дефицит действительно может быть оправдан. Однако здесь важно, чтобы эти траты были эффективными и не приводили к «проеданию» ресурсов без отдачи. Если же за дефицитом стоят разовые или плохо просчитанные меры, то даже небольшая цифра теряет часть смысла».
По словам советника председателя Совета директоров одного из российских банков Оксаны Скаредновой, дискуссия в экспертном сообществе разворачивается не столько вокруг самой цифры в 2% ВВП, сколько вокруг качества этого дефицита и цены, которую экономика платит за его финансирование в новой макроэкономической реальности. С формально-арифметической точки зрения российский госдолг остается одним из самых низких среди крупных экономик мира (значительно меньше 20% ВВП), однако необходимо делать важную поправку на качественные различия в структуре экономик и долговых рынков. Страны G20 финансируют свои дефициты через глубокие, ликвидные внутренние и международные рынки капитала с низкими или предсказуемыми ставками заимствования.
«Россия же в условиях санкционного давления и закрытия внешних источников капитала вынуждена опираться исключительно на внутренний финансовый рынок и средства ФНБ, — отмечает Скареднова. — Из-за жесткой денежно-кредитной политики и высокой ключевой ставки стоимость привлечения средств через государственные облигации (ОФЗ) за последние годы существенно выросла. В результате обслуживание даже относительно небольшого дефицита в 2% ВВП на внутреннем рынке в текущих реалиях обходится бюджету гораздо дороже, требуя значительных трат на выплату процентов и отвлекая средства от других статей расходов».
Даже небольшой относительно масштабов экономики дефицит все равно требует значительных денег, отмечает аналитик Freedom Global Владимир Чернов. – Согласно параметрам проекта бюджета, за 2027-2029 годы расходы превысят доходы суммарно на 15,8 трлн рублей. Поэтому крайне важно знать, сколько будет стоить привлечение этих средств. Сравнение с G20 полезно, но средние 5%, которые приводит министр, нельзя считать универсальной безопасной нормой, поскольку страны существенно отличаются стоимостью заимствований, темпами роста и доступом к финансированию.