Хасавюрт. Утверждать, что в этом звуке для сердца русского слилось очень много, было бы, пожалуй, большим преувеличением. Но означает это слово все же больше, чем просто название города. Это не только место, но и время. А также то, что случилось в этом месте в это время, 31 августа 1996 года. Случившееся можно описать одним словом. Тем же самым: «Хасавюрт». Помимо традиционного, географического, 30 лет назад оно получило и другое значение. Стало, увы, синонимом понятий «позор» и «капитуляция».

Фото: AP

В последний день жаркого во всех смыслах лета 1996 года в дагестанском городе Хасавюрте был подписан документ, вошедший в историю как «Хасавюртовские соглашения». Оригинальное его название еще более абстрактно: «Совместное заявление».

Под текстом стоят автографы четырех человек: Александра Лебедя (на тот момент секретаря Совета безопасности РФ), Сергея Харламова (заместителя секретаря СБ РФ), Аслана Масхадова (начальника главного штаба вооруженных сил Чеченской республики Ичкерия — признана в РФ террористической организацией и запрещена), Сайд-Хасана Абумуслимова (вице-президента ЧРИ).

В преамбуле, собственно заявлении, сообщалось, что «нижеподписавшиеся, учитывая достигнутый прогресс в реализации соглашений о прекращении военных действий, стремясь создать взаимоприемлемые предпосылки для политического урегулирования вооруженного конфликта… совместно разработали Принципы определения основ взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой, на основе которых будет строиться дальнейший переговорный процесс».

Ниже приведен перечень «принципов». Ключевым является первый пункт: «Соглашение об основах взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой, определяемых в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, должно быть достигнуто до 31 декабря 2001 года».

Война в Чечне была закончена. Но закончена на условиях противника России — чеченских сепаратистов. Отложенный статус республики и оговорка о том, что в будущем этот статус будет определяться «в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права» (при отсутствии каких-либо упоминаний российской Конституции), означали, что Чечня де-факто получала независимость.

Словом, о чем договорились тогда в Хасавюрте, ясно. Но существует некоторая недосказанность в отношении мотивов действующих лиц этой исторической драмы. Впрочем, что касается сепаратистов, тут все достаточно просто и ясно. Скрытые мотивы обнаружить сложно. За что воевали «ичкерийцы», то и получили. Другой вопрос, как воспользовались своей победой. Но это уже действительно другой вопрос, другая история.

Объяснить поведение двух остальных элементов «хасавюртовского уравнения» — Александра Лебедя и Бориса Ельцина с его командой — более сложная задача. В этой части картина, мягко говоря, противоречива.

«Лебедь рвался к власти»

Напомним, что короткое хождение Лебедя в федеральную власть началось за два с половиной месяца до заключения Хасавюртовских соглашений, между двумя турами президентских выборов. Он был одним из десяти кандидатов на высший государственный пост и в первом туре, прошедшем 16 июня 1996 года, занял третье место, набрав 14,52 процента голосов. На первое вышел Борис Ельцин (35,28 процента голосов), второе было у Геннадия Зюганова (32,02 процента).

Таким образом, Лебедь, хоть и не выиграл гонку, превращался в «кингмейкера»: исход выборов во многом зависел от того, за кого, Ельцина или Зюганова, отдадут свои голоса те почти 11 миллионов избирателей, которые поддержали его в первом туре. Страна замерла в ожидании, какой выбор сделает сам Лебедь, за кого призовет голосовать.

Ждать пришлось недолго, но то, что произошло 18 июня 1996 года, удивило, пожалуй, даже тех, кто догадывался, на кого поставит Лебедь: Ельцин назначил выбывшего из гонки кандидата секретарем Совета безопасности и помощником президента по национальной безопасности. А 10 августа к этому добавилась еще и должность полномочного представителя Президента РФ в Чеченской Республике.

Свой переход в стан недавнего соперника Лебедь объяснил тем, что «старая, потасканная, изжившая себя идея», то есть идея, представляемая Зюгановым, ему не по душе, поэтому он выбирает «новую идею». Высокие посты были, понятно, платой за «правильный выбор». Но, как вскоре выяснилось, сам новоиспеченный секретарь Совбеза отнюдь не считал расчет оконченным. Лебедь метил куда более высоко.

«Первые наши принципиальные разногласия были связаны с его попыткой создать «Российский легион» — вооруженное формирование численностью в 50 тысяч человек, которое находилось бы в прямом подчинении секретаря Совбеза, — рассказывал обозревателю «МК» президент Клуба военачальников РФ генерал армии Анатолий Куликов (в то время министр внутренних дел РФ). — Сам Лебедь в разговоре со мной и министром обороны Родионовым заявил, что этот корпус нужен ему, чтобы «быстро задавить Чечню». Мол, возимся на Кавказе, возимся, конца этому не видно, а будь у него такая сила, он мигом бы решил проблему.

Такое объяснение показалась мне неубедительным и неискренним. Мне было ясно, что Лебедю просто понадобилось свое карманное войско. И использовалась бы эта армия «штурмовиков» в целях, никак не связанных с Чечней. И я, и Родионов (министр обороны РФ в 1996–1997 годах. — «МК») дали отрицательное заключение».

По версии Куликова, Лебедь «выстраивал стратегию захвата власти». Именно этим объясняет он и действия секретаря Совбеза на порученном ему чеченском направлении: «Лебедю не нужна была наша победа. Его целью было президентское кресло, а для этого ему нужно было остановить войну. Любой ценой, даже ценой предательства. И он совершил это предательство, подписав Хасавюртовские соглашения».

Тому, что планы секретаря Совета безопасности шли очень далеко и, возможно, выходили за рамки Конституции, имеется довольно подтверждений. Одно из них — свидетельство Александра Гурова — легендарного борца с организованной преступностью, участника первой тройки движения «Единство», прародителя «Единой России». Речь идет о событиях начала осени 1996 года.

«Я тогда возглавлял службу безопасности в одной фирме, но связи с коллегами по МВД и спецслужбам, конечно же, не терял, — вспоминал Александр Иванович Гуров в беседе с автором этих строк. — Рано утром раздается звонок: «Александр Иванович, вас беспокоят из военной контрразведки». Голос незнакомый, но я кое-кого знал в этой структуре и понял, что меня не разыгрывают.

Меня попросили связаться с Анатолием Куликовым, министром внутренних дел, и сообщить, что у него могут быть неприятности: Лебедь, секретарь Совета безопасности, затевает «нехорошие вещи, по сути — готовит переворот». По словам звонившего, с этой целью в Москву прибыло из Приднестровья подразделение спецназа 14-й армии… Я постарался как можно скорее передать содержание разговора Анатолию Сергеевичу».

Куликов подтверждает факт такого сигнала, оговариваясь, правда, что других сведений о прибывших в Москву спецназовцах из Приднестровья, кроме звонка Гурова, у него не было. Но эта информация, по его словам, вполне соответствовала тому, что уже было известно о намерениях нового секретаря Совбеза: «Лебедь рвался к власти и ради нее был готов на все. В качестве примера могу привести полученную нами информацию из Чечни — о тайной встрече Лебедя с Масхадовым, состоявшейся еще до августовского наступления боевиков на Грозный. По данным нашего источника, в ответ на обещанную Лебедем политическую поддержку Масхадов пообещал ему в случае обострения обстановки отправить в Москву до полутора тысяч вооруженных боевиков».

Если эта информация верна, а Куликов не сомневается в ее достоверности, то тогда выходит, что и операция боевиков по захвату Грозного была не случайной. Была частью единого плана.

Окончательных выводов экс-глава МВД не делает, но своих подозрений не скрывает: «Секретарь Совета безопасности, появившийся в Чечне в середине августа, я уверен, умышленно тормозил действия федеральных войск по уничтожению боевиков… Ему не нужен был Грозный, освобожденный от боевиков…

В том, что произошло, было нечто, оставлявшее ощущение, что все события, включающие и нападение боевиков на город, и безучастное к этому отношение Министерства обороны, и стремительные маневры Лебедя, окончившиеся сдачей Грозного и полной капитуляцией России перед террористами, уж очень ладно пригнаны друг к другу. По странному стечению обстоятельств и Масхадов, и Лебедь в этой ситуации получают максимально возможный политический результат — крепкие позиции перед штурмом президентских постов».

Подтвердить или опровергнуть наличие тайных договоренностей между секретарем Совбеза России и военным руководителем сепаратистов, понятно, невозможно. Если и была такая встреча Лебедя и Масхадова, то никаких аудио- и/или видеозаписей после себя не оставила. Во всяком случае, никто таких записей пока не предъявил.

Но были и не менее секретные встречи, на которых запись велась. И стенограммы частично опубликованы. Их приводит в своей книге, изданной, что немаловажно, еще при жизни Лебедя, Александр Бархатов — пресс-секретарь Лебедя в бытность его секретарем Совета безопасности.

Там, конечно, ничего нет про полторы тысячи чеченских бойцов, готовых отправиться в Москву на помощь Лебедю. Однако подозрений в том, что Александр Иванович «сдавал» интересы страны, меняя их на собственные политические позиции, эти расшифровки, мягко говоря, не развеивают.

Так говорил Лебедь

Уже на первой такой встрече, прошедшей в селе Старые Атаги (Урус-Мартановский район Чеченской Республики) в ночь с 11 на 12 августа 1996 года, Лебедь устроил «аттракцион невиданной щедрости», предложив «ичкерийцам» даже больше того, что они на тот момент просили. Да они, собственно, тогда еще и не успели ничего попросить. «Аттракцион» начал, едва переступив порог, сам московский гость.

«Надо отвести войска от Грозного и данной мне властью прекратить в Чечне применение оружия, — заявил Лебедь Масхадову и его свите. — Дальше. Российским войскам создаем условия для вывода… Далее возможно рассмотрение вопроса о Чечне как ассоциированном члене РФ. Право на свою армию, на службу по контракту. Возможно свое представительство в ООН…»

Такова была, с позволения сказать, стартовая позиция России на этих переговорах о мире. Саму войну Лебедь характеризует как «преступление» и «колоссальную политическую глупость». Причем «преступниками» и «глупцами», как следует из контекста, считает не сепаратистов и даже не обе стороны, а исключительно сторону, которую он представляет. К противоборствующей стороне и во время этого, и в ходе следующих разговоров у него вообще никаких претензий не возникает.

Это можно было бы назвать самобичеванием, если бы Лебедь полностью себя с российской стороной отождествлял. Однако он тщательно отделяет себя от руководства страны, а в какой-то мере и от страны. Во всяком случае, от той части страны, которая противостояла сепаратистам и которую они рассматривали как врага.

Лебедь всячески дает понять своим собеседникам, что он им не враг, что враги у них общие — засевшая в Москве «партия войны». Говорит об этом открытым текстом: «Врагов у меня серьезных в Москве, есть подозрение, побольше, чем у вас. И все хотят, чтобы война не прекратилась. Все желают мне политического поражения».

Короче говоря, складывается ощущение, что это не жестокая вербальная схватка представителей сторон военного конфликта, а задушевная беседа соратников и единомышленников, находящихся на одной стороне, по одну сторону линии фронта.

Лебедь не пытается надавить на «ичкерийцев», заставить пойти на уступки. Напротив, уверяет их, что давить России нечем и некем. «Я посмотрел сегодня на солдат, — рассказывает он своим собеседникам о состоянии размещенной в Чечне группировки федеральных войск. — Это усталые, равнодушные пацаны. У них такие же усталые, щетинистые офицеры. Они не могут побеждать, это бессмысленно… Государственная машина бросает людей в драку, и они туда лезут как бараны… Я здесь покатался по ночной Чечне, я хотел спросить: на фиг они вообще нужны, эти посты (блокпосты. — «МК»)?.. Эти вяленые заморыши стоят…»

Дело даже не в том, насколько эти впечатления соответствовали действительности. Впечатления вообще вещь субъективная. Главное — то, с кем Лебедь делится этими впечатлениями. Делится с теми, кто с этими «заморышами» воюет. Кто в них стреляет и их убивает. Бои в Грозном, напомним, в это время в самом разгаре.

Не беремся судить, можно ли считать такое поведение актом предательства в юридическом смысле, но грань, отделяющую морально допустимое для русского офицера и российского государственного деятеля от недопустимого, Александр Иванович тогда явно перешел.

И совсем уже за этой гранью — откровения Лебедя, как он, говоря его словами, будет «отворачивать головы олухам, которые бездумно рвутся в бой», то есть противостоящим его визави российским военачальникам. Александр Иванович, например, как на духу объясняет Масхадову и его свите, по какой «статье» он намерен уволить командующего Объединенной группировкой федеральных войск в Чечне Константина Пуликовского.

«В мае этого года генерал-лейтенант Пуликовский потерял здесь, в Чечне, сына, лейтенанта Пуликовского, — говорит Лебедь. — Командовать он не должен по понятным причинам. Одно дело, когда мстит солдат, другое дело — мстит командующий. Поэтому я намерен предпринять некие, прямо скажу, корректные, тактичные шаги — просто так его выбросить нельзя — с тем, чтобы его заменить. Сейчас подыскиваю такую кандидатуру. Человека не столько с генеральскими, сколько с дипломатическими способностями».

Не менее циничен план отстранения Анатолия Куликова, которым Лебедь также не преминул поделиться с Масхадовым: «Завтра у меня будет пресс-конференция с наездом на министра внутренних дел, где я поставлю вопрос: «Два пернатых в одной берлоге жить не могут». Я ему завтра вменю в вину: он дважды допустил подразделение генерала Масхадова в Грозный. Как это случилось? Разведка должна быть, контрразведка должна быть? Генерал Масхадов переиграл».

С Пуликовским у Лебедя, надо заметить, все получилось: через неделю после этого разговора, состоявшегося 15 августа 1996 года в тех же Старых Атагах, у Объединенной группировки был новый командующий. А вот что касается Куликова, коса, как говорится, нашла на камень. План Лебедя сработал лишь в одном отношении: двое «пернатых» в одной «берлоге» действительно прожили недолго. Если быть точным, ровно четыре месяца с даты назначения Лебедя.

Но выгнали из «берлоги» отнюдь не Куликова. 17 октября 1996 года Борис Ельцин подписал указ с лаконичным названием «О Лебеде А.И.». Содержание тоже было недлинным: «Освободить Лебедя Александра Ивановича от должности секретаря Совета безопасности Российской Федерации, помощника Президента Российской Федерации по национальной безопасности». Точка.

Король и пешка

Указ, понятно, совершенно не вписывался в планы Лебедя. То, насколько сами эти планы вписывались в правовое поле, вопрос спорный. Лебедь, разумеется, категорически отрицал намерение прийти к власти силовым, неконституционным путем. Но своих президентских амбиций отнюдь не скрывал. И из того, что рассчитывал прийти к власти намного раньше 2000 года, когда должны были пройти следующие выборы главы государства, тоже не делал особой тайны.

Своими планами на ближайшее будущее он, например, откровенно поделился с командованием Объединенной группировки федеральных войск в Чечне и командирами, входящими в состав частей. Эта встреча прошла 21 августа 1996 года в штабе Объединенной группировки в Ханкале. Вот как передает выступление секретаря Совбеза на этом совещании Константин Пуликовский: «В стране, говорил Лебедь, и политический, и экономический кризис. Президент Ельцин не в состоянии управлять государством. И по своим деловым и моральным качествам, а самое главное — по состоянию здоровья.

Сейчас он лежит на шунтировании, и его должны увезти в Англию, чтобы операцию сделать там. И даже если все закончится удачно, то после шунтирования он только через 6–10 месяцев вернется в Россию. Поэтому сейчас будут назначены повторные выборы президента, которые состоятся минимум через три месяца, в ноябре. «И я, — сказал Александр Иванович, — выиграю эти выборы и стану президентом России, к этому я уже готов. Что нам мешает, чтобы ликвидировать этот политический кризис? Нам нужно закончить эту войну любыми способами…»

Есть и масса других свидетельств того же рода. «Вы бы видели, какие утечки о здоровье Бориса Николаевича к нам стекались, — вспоминал Александр Бархатов. — Лебедь уже и при людях не из самого близкого круга меня подкалывал и хлопал по плечу: «Поди представляешь себя в роли пресс-секретаря в кабинете с кремлевской форточкой?»

Похоже, Лебедь был искренне убежден, что Ельцин дышит на ладан и что власть, таким образом, валяется под ногами. Осталось только подобрать. Как отмечают многие общавшиеся с ним в тот период, это превратилось для него в идею фикс.

Что касается истоков этой убежденности, Бархатов выдвигает следующую версию: «Я до сих пор уверен, не вдаваясь в подробности, что Лебедю регулярно подсовывалась «деза» по поводу самочувствия президента. И вся его стратегия прочно села на фундаментально однобокий вывод — нездоровье президента доканывает страну».

Жаль, конечно, что не приведены подробности, но догадаться, откуда, с каких этажей, из каких коридоров власти шли дезинформирующие Лебедя утечки о ельцинском здоровье, в принципе несложно.

Поверить в «дезу», что Ельцин «вот-вот», Александр Иванович, по идее, мог только в том случае, если источник был достаточно надежный, хорошо информированный. То есть лицо/лица из ближайшего окружения Ельцина. Короче говоря, есть небезосновательное подозрение, что Лебедем манипулировали, разжигая в нем амбиции и подпитывая соответствующие надежды.

Вопреки утечкам «больной» оказался «скорее жив, чем мертв». И окрыленного надеждами и к тому времени полностью «раскрывшегося», потерявшего всякую осторожность «пернатого» подстрелили, так сказать, на взлете. Впрочем, учитывая то, насколько легко, спокойно, беспроблемно прошло увольнение, более уместен, пожалуй, другой «зоологический образ»: прихлопнули как надоевшего комара. Без шума и пыли. Не было не то что военных мятежей, но даже митингов протеста.

Такая совсем нефееричная развязка этого политического триллера заставляет несколько по-иному взглянуть и на роль Лебедя в хасавюртовской истории. Сам Лебедь чувствовал себя вершителем судеб, гроссмейстером в начатой им большой политической игре. «Мы тут рассуждаем холодно и безотносительно, как шахматисты, — рассуждал он, беседуя с Асланом Масхадовым 15 августа 1996 года. — Вот есть шахматная партия, и ее надо выиграть…

Всю эту систему подобрать под себя — нужно некоторое время Нужны некоторые достаточно резкие движения. Надо, чтобы пара замминистров слетела, снять еще пару каких-нибудь начальников, чтобы ребята почувствовали, что это не просто так… Мы вырабатываем некие совместные правила. И дальше по ним играем».

Однако в действительности оказался не гроссмейстером и даже не ферзем, а пешкой. Которой пожертвовали, как только перестали в ней нуждаться. Собственно, на то, что Лебедь играл не в свою, а в чужую игру, начатую до него и без него, указывает и текст Хасавюртовских соглашений. Как всем известно, они предусматривали вывод Российских войск из Чечни. Менее известно, что ничего принципиального нового на этот счет документ не содержал.

Стороны всего-навсего обязались осуществлять совместный «контроль за исполнением Указа Президента Российской Федерации от 25 июня 1996 года №985». «Приступить к поэтапному выводу сил и средств, входящих в состав Временных объединенных сил, выполняющих задачи по разоружению всех незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики, в места их постоянной дислокации» — гласил этот рескрипт. «Завершить к 1 сентября 1996 года вывод соединений и воинских частей входящих в состав Ленинградского, Московского, Приволжского и Уральского военных округов».

Еще раз: указ был издан за два с лишним месяца до «Хасавюрта». Он, правда, не предусматривал вывода всех сил и средств. Но этого не было и в Хасавюртовских соглашениях. Оговаривалась лишь необходимость «подготовки предложений по завершению вывода войск».

Указ о выводе последних остававшихся в Чечне российских воинских соединений, 101-й отдельной бригады внутренних войск и 205-й отдельной мотострелковой бригады, был подписан Ельциным 23 ноября 1996 года, то есть более чем через месяц после отставки Лебедя.

А еще через полгода, 12 мая 1997 года, Борис Ельцин и Аслан Масхадов подписали в Кремле Договор о мире и принципах взаимоотношений между РФ и Чеченской Республикой Ичкерия, согласно которому отношения должны были строиться «в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права».

Кстати, в Хасавюртовских соглашениях никакой Ичкерии не было. Можете проверить: во всех пунктах присутствует исключительно конституционное название региона — Чеченская Республика. Тем не менее уже 8 октября 1996 года Совет Федерации постановил считать подписанные в Хасавюрте документы «не имеющими государственно-правового значения».

Однако государственно-правовое значение указов Ельцина о выводе войск из Чечни и заключенный 12 мая 1997-го договор с Ичкерией никто сомнению не подвергал. Собственно, именно их и следует считать настоящим «Хасавюртом». И эти документы, и весь ход событий говорят о том, что сценарий выхода из затянувшейся и все более непопулярной войны у президента и его команды был готов задолго до первой встречи Лебедева с Масхадовым.

Оставалось только найти человека, готового взять на себя политическую ответственность за фактическую капитуляцию России перед сепаратистами. Иначе говоря, «громоотвод». Достаточно независимого, своенравного и популярного, для того чтобы его действия не казались совершенными под диктовку. И желательно, не догадывающегося, что его используют втемную, в качестве болвана в карточной игре. Уверенного, напротив, в том, что это он сейчас всех переиграет.

В общем, серьезный букет требований. Но на ловца, как говорится, и зверь бежит. «Есть такой человек, и ты его знаешь» — гласил лозунг президентской кампании Лебедя. Словом, такой человек нашелся.