Страна и мир отметили 145 лет со дня рождения Иосифа Сталина. С разными чувствами, конечно. И даже в разное время. Ну, в том смысле, что часть человечества отметила 145-летие гораздо раньше — год назад. Да-да, масштаб этой исторической личности столь велик, что одного дня рождения ей оказалось мало. А уж одной газетной статьи для описания всех граней личности и подавно не хватит. Остановимся посему на тех гранях, которые и по сей день не до конца разгаданы. На некоторых из них.
Страна и мир отметили 145 лет со дня рождения Иосифа Сталина. С разными чувствами, конечно. И даже в разное время. Ну, в том смысле, что часть человечества отметила 145-летие гораздо раньше — год назад. Да-да, масштаб этой исторической личности столь велик, что одного дня рождения ей оказалось мало. А уж одной газетной статьи для описания всех граней личности и подавно не хватит. Остановимся посему на тех гранях, которые и по сей день не до конца разгаданы. На некоторых из них.
Начнем с рождения, хотя по этому поводу, пожалуй, менее всего споров. Фактическая сторона дела налицо: согласно метрической книге Успенской соборной церкви города Гори, сын крестьянина Виссариона Ивановича Джугашвили и его законной жены Екатерины Гавриловны, названный Иосифом, родился 6(18) декабря 1878 года.
Эта же дата присутствует на дошедших до нашего времени дореволюционных документах, удостоверявших личность будущего вождя. Например — на выданном ему в июне 1894 года свидетельстве об окончании полного курса Горийского духовного училища.
Эту же дату указывал сам Сталин в первые годы после большевистского переворота. Скажем, в декабре 1920-го он собственноручно заполнил анкету шведской газеты «Folkets Dagblad Politiken», и там в графе «год и место рождения» узнаваемым сталинским почерком выведено: «1878 год, родился в городе Гори (Тифлисской губернии)». На основании этой анкеты газета подготовила статью с изложением биографии Сталина.
Но начиная с 1922 года — после того, как Сталин стал генеральным секретарем ЦК ВКП(б) — в анкетных данных годом его появления на свет стал указываться 1879-й, а днем рождения — 21 декабря. Затем эта дата перекочевала в официальные биографии и энциклопедии. По свидетельству дочери Сталина Светланы, в семье день рождения отца тоже отмечали 21 декабря. Во всяком случае, иной даты она в своих воспоминаниях не приводит.
После крушения СССР энциклопедии стали переходить на истинную дату рождения. И сейчас в большинстве источников указывается именно она: 18 декабря 1878 года. Но прежняя официальная дата настолько срослась с каноническим образом Сталина, насколько укоренилась в массовом сознании, что поклонники «вождя народов» по-прежнему чествуют своего кумира 21-го декабря. И другой даты не признают.
Вот, к примеру, анонс, размещенный на сайте КПРФ: «21 декабря 2024 года, в день 145-й годовщины со дня рождения И.В. Сталина, депутатская фракция КПРФ в ГД ФС РФ, Центральный Комитет Коммунистической партии РФ, МГК и МК КПРФ… проводят в Москве возложение венков и цветов к могиле И.В. Сталина у Кремлевской стены и Мавзолею В.И. Ленина на Красной площади».
Ну а впервые эта дата оказалась у всех на слуху 95 лет назад: 21 декабря 1929 года страна, в которой только начал насаждаться культ вождя, широко отметила его 50-летний юбилей. «Рабочие приветствуют, поздравляют Сталина, — писала в этот день газета «Правда» в своей посвященной юбилею передовице. — Рабочим понятен Сталин. А для других он — тайна. Странная неразрешимая загадка, над чьим раскрытием изо дня в день обильно трудится, сердито гудя ротационными машинами, возбужденно брызгая заголовками, мировая печать».
Автор статьи, один из тысяч жрецов нового культа, даже не подозревал, насколько он как он прав, говоря о загадочности вождя. Но, пожалуй, сильно преувеличил проницательность рабочего класса. Ни один из рабочих — ни в то время, ни в нынешнее — не смог бы объяснить, с какой стати товарищ Сталин отрекся от настоящей даты своего рождения, зачем убавил свой анкетный возраст на один год и три дня, и чем обусловлен выбор новой даты. Почему именно 21 декабря 1879 года?
Не было и нет ответа на эти вопросы и у историков. Даже Эдвард Радзинский при всей смелости своего полета мысли не отважился выдвинуть какую-то определенную теорию на этот счет, ограничившись лишь самым общим предположением: «Сделавшись генсеком, он не только изменил дату своего рождения… Он изменил целый ряд и дат и событий в жизни Кобы — будто хотел запутать будущих исследователей».
Любопытное объяснение, впрочем, предлагал внук Сталина Александр Бурдонский: «Сталин увлекался учением религиозного мистика Гурджиева, а оно предполагает, что человек должен скрывать свое реальное происхождение и даже дату своего рождения окутывать неким флером».
Версия не совсем необоснованна. Есть свидетельства, что Сталин и Георгий Гурджиев были лично знакомы, не имеющие, правда, надежного подтверждения. Но то, что их биографии имели немало пересечений, — достоверный факт. Известно, к примеру, что оба учились в Тифлисской духовной семинарии. Но, судя по всему, в разное время.
Известно также, что Сталин неплохо знал двоюродного брата Гурджиева — Сергея Меркурова. Некоторые даже называют их отношения дружескими. Для справки: Меркуров — один из наиболее именитых скульпторов-монументалистов сталинской эпохи, автор многочисленных памятников Ленину и Сталину, лауреат двух Сталинских премий.
Кстати, и с датой рождения Георгия Гурджиева такая же путаница. Вернее — еще большая. Точных, бесспорных данных о том, когда родился философ-мистик, нет: в разных источниках называются разные даты — в диапазоне от 1866-го до 1878 года. Но понятно, что все свидетельства в пользу мистической версии более чем косвенные.
Поэтому можно лишь согласиться с авторами статьи «Когда родился И.В. Сталин», опубликованной в «Известиях ЦК КПСС» в 1990 году — именно после нее начала входить в обиход истинная версия сталинского рождества: «К сожалению, имеющиеся материалы не позволяют с достоверностью утверждать, сознательно ли И. В. Сталин изменил дату своего рождения и, если да, то с какой целью. Возможно, ответы на эти вопросы будут найдены позднее (если такие ответы вообще существуют)».
И бесспорно, прав Эдвард Радзинский: это не единственное белое пятно в биографии Сталина. Есть загадки и посерьезнее.
«Сфабриковал удостоверение на имя агента»
«Совершенно секретно. Лично. Начальнику Енисейского Охранного отделения А.Ф. Железнякову. Вх. № 65. 23 июля 1913 года.
Милостивый Государь Алексей Федорович! Административно-высланный в Туруханский край Иосиф Виссарионович Джугашвили-Сталин, будучи арестован в 1906 году, дал начальнику Тифлисского губернского жандармского управления ценные агентурные сведения.
В 1908 году начальник Бакинского Охранного отделения получает от Сталина ряд сведений, а затем, по прибытии Сталина в Петербург, Сталин становится агентом Петербургского Охранного отделения. Работа Сталина отличалась точностью, но была отрывочная.
После избрания Сталина в Центральный комитет партии в г. Праге Сталин, по возвращении в Петербург, стал в явную оппозицию правительству и совершенно прекратил связь с Охраной.
Сообщаю, Милостивый Государь, об изложенном на предмет личных соображений при ведении Вами розыскной работы. Примите уверения в совершенном к Вам почтении.
Нет-нет, автор далек от того, чтобы документ, фотокопия которого была обнародована впервые еще в 1956 году (на Западе, естественно) и по поводу которого большинство историков сошлись во мнении, что это фальшивка, предъявлять в качестве неоспоримого доказательства сотрудничества Сталина с царской охранкой. И в мыслях такого не было.
Но справедливости ради надо заметить, во-первых, что фальшивкой документ, известный как «письмо Еремина», считали и считают не все историки. Есть и «особые мнения». А, во-вторых, в подлинности письма нисколько не сомневался человек, хорошо знавший Еремина, его коллега и бывший шеф, под чьим началом тот долгое время работал.
Речь идет об Александре Спиридовиче — генерал-майоре Отдельного корпуса жандармов, одном из известнейших и деятельнейших руководителей политического сыска Российской империи (в 1906-1916 годах у он руководил императорской дворцовой охраной) и одном из совсем уж немногих представителей этого цеха, кому повезло уцелеть в мясорубке революции и Гражданской войны. В 1920 году Спиридович эмигрировал во Францию, умер в Нью-Йорке в 1950-м. Еремин же, уточним, в 1913 году занимал пост главы Особого отдела Департамента полиции Министерства внутренних дел.
«Подпись на письме — подпись Еремина, — уверенно свидетельствовал Спиридович за полгода до своей смерти. — Шрифт машинки — надо полагать Ремингтон, номер 7, как говорили мы тогда… Но вообще опираться на шрифт и по нему делать какое-либо заключение дело шаткое. Верить надо содержанию письма, его внутреннему духу. Они категоричны. Сталин предавал своих».
Спиридович, разумеется, мог ошибаться. Мог и намеренно исказить. Однако даже если «письмо Еремина» и впрямь фальшивка, считать вопрос исчерпанным нельзя. Есть и другие исторических документы, не позволяющие закрыть вопрос об интимных отношениях Сталина с царским окончательно и бесповоротно.
Один из таковых опубликован в СССР в 1937 году. Да-да, все верно: дело было в разгар «Большого террора». «Крамольный» документ — сборник материалов «Батумская демонстрация 1902 года», выпущенный Партиздатом ЦК ВКП(б) к 35-летию знаменательного события. «Крамола» там, впрочем, лишь в одном месте — в воспоминаниях Доментия Вадачкории. И на первый взгляд — совсем неочевидная. Почему, собственно, и была пропущена.
«Спустя несколько дней (после демонстрации. — «МК») товарищ Сосо был арестован, — вспоминал старый соратник вождя. — Затем его отправили в кутаисскую тюрьму, откуда выслали в Сибирь. После побега из ссылки товарищ Сосо вновь приехал в Батуми. Помню рассказ товарища Сосо о его побеге из ссылки. Перед побегом товарищ Сосо сфабриковал удостоверение на имя агента при одном из сибирских исправников.
В поезде к нему пристал какой-то подозрительный субъект — шпион. Чтобы избавиться от этого субъекта, товарищ Сосо сошел на одной из станций, предъявил жандарму свое удостоверение и потребовал от него арестовать эту «подозрительную» личность. Жандарм задержал этого субъекта, а тем временем поезд отошел, увозя товарища Сосо…»
Если считать рассказ достоверным, то из этого следует то, что: а) товарищ Сталин, которого товарищи по партии в те годы знали как товарища Сосо, легко бежал из ссылки; б) имел при себе во время побега удостоверение агента охранки. А вот то, что удостоверение было поддельным, бесспорным фактом уже отнюдь не выглядит. В этом пункте версия Вадачкории-Сталина явно начинает рассыпаться.
Товарищ Сосо, находясь в условиях сибирской ссылки — в глухой деревне, под надзором полиции, — смог «сфабриковать» фальшивку такого качества, что отважился командовать встреченными по дороге жандармами? По большому счету, бежать с такой «ксивой» — дополнительный риск: нарвешься на «коллег», способных отличить кустарную подделку от настоящего документа, мало не покажется. Однако Сосо почему-то был твердо уверен, что его не «расколют».
А через три года, 20 апреля 1940-го, в тбилисской газете «Коммунист», была опубликована статья с пересказом беседы Сталина с группой грузинских комсомольцев, состоявшейся в 1920 году, где история того побега и того удостоверения излагалась несколько по-иному. На сей раз, правда, «крамолу» распознали сразу: выпуск был немедленно конфискован и заменен другим — без «еретической» статьи.
Но немало людей успели прочитать запрещенный номер. И они так передают рассказ Сталина: «Вот приехал я в назначенное место (ссылки. — «МК»), обосновался, ознакомился с местностью, хожу туда-сюда, переписываюсь с Лениным, но потом надоело сидеть без живой работы и я решил нелегально выехать отсюда. Что же мне делать? — спрашиваю себя.
Немного подумав, захожу я в местное Охранное отделение и предлагаю себя их агентом-сотрудником. Предлагаю свои услуги по розыску и аресту революционных организаций. Конечно, Охранное отделение принимает меня охотно. Я прошу у них удостоверение о том, что я состою их сотрудником. Они выполняют мою просьбу. Получив удостоверение, я на другой же день сажусь в поезд и направляюсь в Москву…»
Наконец, сохранился в архивах и абсолютно достоверный, подлинный полицейский документ, в котором Сталин фигурирует как источник информации. А именно — донесение начальника Московского охранного отделения Мартынова на имя директора Департамента полиции Белецкого, датированное 1 ноября 1912 года.
Документ довольно пространный. Начало такое: «В последних числах минувшего октября месяца сего года через гор. Москву проезжал и вошел в связь с секретным сотрудником вверенного мне отделения «Портным» кооптированный в ленинский ЦК Российской социал-демократической рабочей партии еще на Пражской конференции крестьянин Тифлисской губернии Иосиф Виссарионов Джугашвили, носящий партийный псевдоним «Коба»… «Коба» сообщил нижеследующие сведения о настоящем положении и деятельности партии…»
«Портной» — это Роман Малиновский, большевик, члена ЦК РСДРП, депутата Государственной думы, руководитель большевистской фракции в Госдуме в 1913-1914 годах. И одновременно — секретный сотрудник Охранного отделения Департамента полиции. Причем сотрудник настолько ценным, что его оклад превышал жалованье начальника департамента полиции. Был разоблачен и 5 ноября 1918 года по приговору Революционного трибунала при ВЦИК расстрелян.
«Кто же ты теперь будешь?»
Впрочем, историки, защищающие Сталина от «мифов» и нападок, и в этом документе не видят ничего предосудительного. Мол, знать не знал, ведать не ведал товарищ Сталин о провокаторской сущности Малиновского. Мол, сам стал жертвой провокации. Мол, то была — с точки зрения самого Сталина — простая товарищеская беседа. А то, что Малиновский выудил из товарища нужные охранке сведения и доложил полицейскому начальству, — на совести самого Малиновского.
Что ж, может быть, и так. Правда, некоторые детали беседы плохо укладываются в эту версию. Как доносил агент «Портной», «Коба» «в конфиденциальном разговоре» сообщил среди прочего приметы членов только что образованного Северного областное бюро большевистской партии, в том числе, например, приметы некоего «столяра Правдина»: «Около 30–32 лет от роду, среднего роста, полный, сутуловатый, блондин, без бороды, большие усы, сильно обвисшие с мешками щеки».
Как хотите, но странноватой какой-то была задушевная беседа между двумя членами ЦК РСДРП. Чересчур много подробностей для простого товарищеского разговора. Но возможно, так было заведено в то время между товарищами-большевиками — рассказывать друг другу приметы других товарищей. Может быть, товарищи так тренировали память.
А может быть, правдой была нехорошая молва о товарище Сталине. Разговоры о том, что ему есть что скрывать в своем прошлом, не прекратились даже в конце 1930-х, в период массовых репрессий, когда за куда более невинные «контрреволюционные» деяния можно было угодить в расстрельный ров на секретном полигоне НКВД.
«Я рассказал Сталину о случившемся с Лукашовым, — вспоминал Никита Хрущев. — Сталин же мне: «Да, бывают такие извращения… Это все чекисты стали делать, туда тоже затесались враги народа. И на меня есть показания, что тоже имею какое-то темное пятно в своей революционной биографии». Поясню, о чем шла речь.
Тогда, хоть и глухо, но бродили все же слухи, что Сталин сотрудничал в старое время с царской охранкой и что его побеги из тюрем (а он предпринял несколько побегов) были подстроены сверху, потому что невозможно было сделать столько удачных побегов… Я полагаю, что эти слухи до него как-то доходили».
Слухи, конечно, к делу, как говорится, не пришьешь, но, в принципе, в самом факте сотрудничества большевика-революционера с царской охранкой не было ничего экстраординарного. «У этой публики из десяти человек — девять в свое время были предателями, — утверждал жандармский генерал Спиридович, комментируя «письмо Еремина». — Удивляться нечему».
Что касается «девяти из десяти», тут генерал, пожалуй, погорячился. Однако насыщенность рядов РСДРП агентурой охранки действительно была чрезвычайно большой. Казус Малиновского можно считать исключительным лишь в смысле вывода сексота на чистую воду: поскольку большая часть архивов Охранного отделения сгорела еще в первые дни Февральской революции, разоблачений потом было немного.
Но и случай Малиновского весьма показательный. Он был, по сути, лидером и лицом легальной части большевистской партии, и контроль над ним со стороны охранки означал по факту контроль над всей партией. Как минимум — частичный контроль.
Что подтверждает и ход исторических событий: больших хлопот для власти большевики в тот период не создавали. В отличие от эсеров, они отвергали методы индивидуального террора. В отличие от тех же эсеров и ряда других партий, не были столь известны и популярны среди населения, были слишком «далеки от народа», чтобы быть способными прийти к власти мирным, парламентским путем.
Звезда большевиков взошла только после Февральской революции, к устроению которой, к слову, они не имели ни малейшего отношения. Утверждение: «большевики свергли царя» — устойчивый, но ни на чем не основанный миф. Да, большевики расстреляли царя. Но свергли царя до них и без них. А до свержения они были, по сути, «оппозицией Его Величества». Задорной, голосистой, но, по большому счету, безвредной. И главное — вполне контролируемой.
Это — что касается практической стороны вопроса. Но онтологических противоречий между большевиками и царским режимом, если разобраться, тоже было немного. А если брать сталинскую версию большевизма, то, пожалуй, и вообще не было.
Напомним известный диалог между Сталиным и его матерью, услышанный очевидцами в 1935 году, когда советский вождь приехал в Тбилиси навестить больную старушку:
— Иосиф, кто же ты теперь будешь? — спросила мать.
— Царя помнишь? Ну, я вроде царь, — ответил сын.
— Лучше бы ты стал священником.
Сильно смахивает на апокриф, но на самом деле — чистая правда. И Сталин ничуть не покривил душой: он действительно стал царем. Красным царем. Уже и современные поклонники Сталина признают, что построенное им государство является реинкарнацией, новой версий царского режима. И признают это, кстати, не с сожалением, а с гордостью. Мол, Сталин превзошел царей, учел и исправил их ошибки, сделал империю намного более сильной, крепкой, великой.
Но это — еще один миф. Царский режим просуществовал половину тысячи лет (только династия Романовых правила триста), а сталинский новодел рухнул с треском через 38 лет после смерти архитектора.
Печальные итоги империи — печальные и в смысле жертв, принесенных на ее алтарь, и с точки зрения конечного результата, обессмысливающего эти жертвы, — подтверждают вывод, сделанные мамой «красного царя»: если бы он стал священником, вряд ли было бы хуже.