Свой рейтинг претендентов и прогноз того, кто из них может стать лауреатом Нобелевской премии по химии 2026 года, сделал для читателей нашей газеты заведующий лабораторией Института органической химии им. Н.Д.Зелинского РАН, академик Валентин Анаников.
© Steffen Trumpf/ dpa/Global Look Press
— Валентин Павлович, для начала нам надо понять, какими качествами должна обладать научная история, чтобы стать реальным претендентом на премию?
– Она должна сводиться к короткой и убедительной формуле — «за открытие», «за развитие метода», «за создание концепции» — и при этом выдержать проверку временем, заметно изменить практику науки и иметь достаточно ясное авторство. Последнее особенно важно: премию нельзя разделить более чем между тремя людьми.
– По каким критериям вы делали свой прогноз?
Многие считают, что большая цитируемость той или иной темы – верный показатель успеха. Да, цитируемость — полезный фильтр, но плохой оракул. Программа Citation Laureates компании Clarivate использует библиометрический анализ и экспертный отбор, но сама компания подчеркивает, что это не прогноз победителей конкретного года. С 2002 года Clarivate назвала около 500 ученых «нобелевского класса», и менее 90 из них позднее действительно получили Нобелевскую премию. Это полезный сигнал научного масштаба, но отнюдь не календарь победителей. Гораздо важнее сочетание нескольких признаков: открытие должно быть зрелым, его влияние — широким и долговременным, история приоритета — понятной, а число ключевых авторов — укладываться в нобелевскую тройку. Наконец, полезно смотреть на ритм последних премий. За шесть лет Нобелевка по химии была вручена за «молекулярные ножницы» для редактирования ДНК (CRISPR), ускорение химических реакций с помощью малых органических молекул (органокатализ), метод быстрого и надежного соединения мелких молекулярных блоков в сложные структуры по принципу конструктора Лего (клик- и биоортогональную химию), крошечные нанокристаллы полупроводников, которые умеют менять цвет свечения в зависимости от своего размера (квантовые точки), вычислительный дизайн новых белков и предсказание их трехмерной структуры, современные искусственные сверхпористые материалы (металл-органические каркасы).
– И какие же работы, учитывая вышесказанное, смогут претендовать на Nobel Prize в этом 2026 году?
– Прогноз №1. Новое поколение секвенирования ДНК. Один из возможных вариантов — награждение Шанкара Баласубраманиана (Shankar Balasubramanian), Дэвида Кленермана (David Klenerman) и Паскаля Майера (Pascal Mayer) за технологии высокопроизводительного секвенирования ДНК. Здесь хорошая «нобелевская геометрия»: идея созрела более двадцати лет назад, стала основой огромной индустрии и изменила геномику, диагностику, онкологию, микробиологию и персонализированную медицину. В 2026 году эти трое стали лауреатами Премии принцессы Астурийской в области научно-технических исследований за вклад в секвенирование нового поколения. Неопределенность касается прежде всего третьего претендента: рядом с Баласубраманианом и Кленерманом следует рассмотерть еще Хэгана Бейли (Hagan Bayley), одного из пионеров нанопорового секвенирования.
Прогноз №2. Солнечная химия нового поколения: от ячеек Гретцеля к перовскитам. Авторы этой научной истории – Цутому Миясака (Tsutomu Miyasaka), Нам-Гю Пак (Nam-Gyu Park) и Генри Снайт (Henry J. Snaith) – образуют еще одну сильную тройку. Миясака показал возможность использовать галогенидные материалы с кристаллической структурой типа перовскита (названной по природному минералу перовскиту) в солнечной энергетике. Работы Пака и Снайта помогли превратить концепцию в высокоэффективную твердотельную технологию. За полтора десятилетия перовскитная фотовольтаика выросла из лабораторной экзотики в одно из главных направлений энергетического материаловедения. В 2026 году Миясака стал лауреатом Киотской премии за создание перовскитных солнечных элементов. Аргумент против — технология все еще молода, а вопросы долговременной стабильности и содержания свинца полностью не сняты. Аргумент за — редкое сочетание красивой химии материала, огромного научного влияния и очевидной общественной ценности. В этот сценарий следует включить и Михаэля Гретцеля (Michael Grätzel), создавшего совместно с Брайаном О’Риганом (Brian O’Regan) сенсибилизированные красителем солнечные элементы.
Прогноз №3. Химия на границе с биологией. Нобелевская премия по химии регулярно уходит работам, которые по объекту исследования выглядят как биология, но по сути основаны на химических принципах и методах. Поэтому этот сектор нельзя считать «чужим полем». Интересный вариант здесь — Гарри Грей (Harry B. Gray) и Джей Уинклер (Jay R. Winkler) за понимание дальнего переноса электрона в белках. Их исследования объяснили, как электрон может проходить через белковую среду на нанометровые расстояния — процесс, лежащий в основе дыхания, фотосинтеза и биоэнергетики. Еще достаточно сильными кандидатами являются Дэвид Лю (David R. Liu) и Чи-Хуэй Вонг (Chi-Huey Wong).
Прогноз №4. Необычный сценарий и возможный сюрприз: одноатомный катализ (single-atom catalysis). Это подход к катализу, в котором активные центры представлены отдельными, атомарно дисперсными атомами металла.
Если Академия захочет наградить новую концепцию катализа, одним из самых интересных имен станет Чжан Тао (Tao Zhang). Эта работа стала классической: активный металл представлен отдельными атомами, закрепленными на поверхности носителя. Такая архитектура соединяет предельную атомную эффективность с возможностью тонко настраивать окружение активного центра. Для Нобеля идея чрезвычайно привлекательна — она проста для объяснения, фундаментальна и породила огромную область. Главная трудность — в истории приоритета: атомарно дисперсные центры изучали и раньше, а ключевая статья 2011 года — результат большой команды. Комитету пришлось бы очень точно провести границу заслуг. Поэтому single-atom catalysis — не основной прогноз, но возможный вариант неожиданного выбора.
Прогноз №5. «Чистая» химия — она всегда остается в игре. Когда внимание приковано к генам, искусственному интеллекту и энергетике, легко забыть, что Нобелевская премия по химии регулярно возвращается к открытиям, которые меняют именно инструментарий химика: как строить молекулы, управлять поверхностью, выращивать полимерную цепь или рассчитывать движение атомов. В 2026 году здесь есть сразу несколько сильных команд.
Первая — самособирающиеся монослои (self-assembled monolayers (SAMs)) Дэвида Аллара (David L. Allara), Ральфа Нуццо (Ralph G. Nuzzo) и Якоба Сагив (Jacob Sagiv). В 1980-х они показали, как молекулы могут самопроизвольно формировать упорядоченный слой толщиной всего в одну молекулу на твердой поверхности. Из этой идеи выросли химия интерфейсов, сенсоры, молекулярная электроника, нанолитография и функциональные покрытия.
Вторая команда — контролируемая радикальная полимеризация – современный метод создания полимеров, который позволяет получать полимеры с заранее задаваемой средней молекулярной массой, сравнительно узким молекулярно-массовым распределением и контролируемой архитектурой. Кшиштоф Матяшевский (Krzysztof Matyjaszewski) и Мицуо Савамото (Mitsuo Sawamoto) независимо в 1995 году разработали два ключевых металлокатализируемых подхода к контролируемой («живой») радикальной полимеризации. Это открыло путь к полимерам с заданной молекулярной массой, архитектурой и расположением функциональных блоков.
Третья команда — образование связей углерод–азот. Стивен Бухвальд (Stephen L. Buchwald) и Джон Хартвиг (John F. Hartwig) в 1990-х независимо разработали эффективные палладий-катализируемые методы образования связей C–N; сегодня реакция Бухвальда—Хартвига стала одним из стандартных инструментов органического синтеза, особенно в фармацевтической химии. Оба ученых получили Wolf Prize по химии в 2019 году и были названы Citation Laureates в 2020-м. Возможный третий лауреат в этой области — российский химик Ирина Белецкая (Irina P. Beletskaya). И.П.Белецкая — одна из крупнейших фигур металлоорганической и каталитической химии, десятилетиями развивавшая Pd- и Ni-катализируемое кросс-сочетание, реакции в водной среде и химию C–N-связей. Ее исследования еще в 1995 году сообщили о Pd- и Cu-катализируемом синтезе триариламинов в водно-органической эмульсии.
Четвертая линия — вычислительная химия. Роберто Кар (Roberto Car) и Микеле Парринелло (Michele Parrinello) в 1985 году предложили метод Car–Parrinello molecular dynamics, который позволил одновременно описывать движение атомов и рассчитывать электронную структуру из первых принципов. Метод стал фундаментальным инструментом для исследования жидкостей, поверхностей, материалов и химических реакций, а Clarivate включила эту пару в Citation Laureates 2024. Здесь зрелость открытия очень выигрышна. Сдерживающий фактор — компьютерные методы в химии уже получали нобелевское признание: в 2013 году — за многомасштабное моделирование сложных химических систем, а в 2024 году — за вычислительный дизайн белков и предсказание их структуры, поэтому комитет может предпочесть иной сектор.
Валентин Анаников еще раз напоминает, что в его прогнозе важнее не угаданные фамилии, не количество цитирований, а сама логика научного признания: «Обычно это момент, когда открытие становится настолько естественной частью науки, что трудно вспомнить, как область существовала без него». Конечно же, к счастью для человечества, современная наука очень обширна и богата талантами. Всех достойных кандидатов перечислить невозможно, и данный прогноз отнюдь не является исчерпывающим. И кто бы ни получил Нобелевскую премию, главный победитель — наука!