Еще лет десять назад россиянам было абсолютно понятно, какой иностранный язык выбрать своему малышу. Конечно, английский. И лучше с пеленок. Без него, казалось, никуда: не прочитаешь инструкцию, не поговоришь за границей, не устроишься в приличную компанию. И вообще рискуешь остаться где-то на обочине цивилизованного мира.
© Hazem Turkia/ XinHua/ Global Look Press
Но все вдруг резко изменилось и двери цивилизованного мира как раз и захлопнулись. И не очень понятно: мы от них или они от нас.
И вот 1 сентября 2026 года в российских школах в 5–7-х классах иностранного языка стало меньше: вместо трех часов в неделю — два.
Причем сокращение касается всех иностранных языков, а не только английского. Зато бодрое «нихао» сегодня звучит буквально отовсюду — от кабинетов чиновников до родительских чатов.
И мамы с папами, еще недавно мучительно выбирающие между английским с носителем и английским без носителя, внезапно обнаружили перед собой совершенно новую перспективу: может, китайский?
Сегодня такие цифры выглядят соблазнительно: по данным недавних исследований крупнейших компаний интернет-рекрутмента, знание китайского в некоторых профессиональных группах сопровождается весьма заметной разницей в предлагаемых зарплатах. Так, программистам и разработчикам в вакансиях с китайским предлагают медианно 225 тысяч рублей, без такого требования — 150,3 тысячи. Разница — почти 75 тысяч. В продажах — 200 тысяч против 161,9 тысячи. Кажется, осталось вручить первокласснику прописи с иероглифами и объяснить, что в этих странных палочках — залог его будущей карьеры.
Но не все так просто. Английский с российского рынка труда тоже никуда не исчез. По данным тех же банков вакансий за 2025 год, он фигурировал в 96% вакансий, где требовался иностранный язык. На китайский пока приходится 4,8%. Но эта доля увеличивается.
То есть английский все еще остается слоном в комнате. Но китайский уже вполне выглядит быстро растущим драконом рядом с ним. И главный вопрос для родителей звучит даже не «нужен ли китайский?», а гораздо прозаичнее: где китайский действительно востребован и сколько времени и денег на него придется потратить.
Плюс 75 тысяч за «нихао»
Магистр психологии и психолингвист Юрий Мурадян предлагает для начала забыть про зарплатные обещания: «Преимущество есть, когда язык нужен в работе. Но обещать каждому дополнительные 75 тысяч рублей было бы неверно. Различаться могут и обязанности, и требования к опыту. По этой статистике нельзя определить, какая часть разницы в зарплате приходится непосредственно на знание языка».
Иными словами, никто не гарантирует вчерашнему студенту 75 тысяч за умение уверенно произнести «нихао». Судя по требованиям, работодателю нужен не конкретно переводчик, а инженер, программист, закупщик, логист, технолог или руководитель, который вдобавок способен работать с китайскими партнерами без третьего человека между ними.
— Я бы посмотрел, что меняется в самом общении, — объясняет Мурадян. — Допустим, закупщик обсуждает с фабрикой брак в партии. Он понимает объяснение технолога, замечает неточность, сразу переспрашивает. Разговор продолжается до тех пор, пока обе стороны не разберутся, какую деталь нужно переделать. Да, такое владение языком дает человеку больше самостоятельности».
А вот руководитель без языка не может, чтобы случайно не превратить китайское «постараемся» в русское «все решено».
— Допустим, партнер обещает постараться отправить груз в пятницу. А руководитель передает команде информацию как уже подтвержденную дату. Он мог понять каждое слово, но поторопиться с выводом. Здесь нужны внимательность к оговоркам и готовность уточнить: «Пятница уже согласована? Или пока на нее рассчитываем?» — уточняет Мурадян.
Старший преподаватель РГПУ имени Герцена, исследователь восточных языков Эркинбой Маманазаров считает, что само по себе знание китайского языка не поможет построить карьеру: «Когда я открываю вакансии с китайским, они в значительной степени связаны либо с преподаванием, либо с переводческой работой под конкретные проекты. Например, китайская компания строит завод, ей нужны два-три переводчика на определенный срок. Проект закончился — что дальше? Постоянных позиций, где китайский сам по себе приносит высокую зарплату, не так много. Он работает как дополнение к профессии: логист, закупщик, инженер с китайским ценнее, чем без него».
Китаист-международник Екатерина Родина, больше двадцати лет работающая с Китаем, формулирует еще точнее:
«Человек с хорошим английским сегодня уже не является чем-то редким. А хороший инженер, специалист по ВЭД, логист, закупщик, технолог, менеджер по продажам, который при этом действительно говорит по-китайски и понимает Китай, — это уже совсем другая ценность на рынке труда».
По ее словам, идеальная формула сегодня выглядит не как «китайский вместо английского», а как «английский плюс китайский плюс профессия». Получается, некий… языковой бутерброд. И желательно проложить между двумя языками хорошее высшее образование. Тем более, что сами китайцы, как ни странно, прекрасно понимают ценность английского.
Основатель школы китайского языка, кандидат педагогических наук Валерия Алексеева, кстати, мама троих детей, говорящих по-китайски, на вопрос, какой иностранный язык выбрать ребенку, отвечает без малейших колебаний: «Сначала изучаете английский, китайский — это второй язык. Несколько лет назад китайцы заняли первое место в мире по публикации научных статей. Как вы думаете, на каком языке? Верно, на английском».
Так что хоронить язык Шекспира и Дональда Трампа явно преждевременно.
«Мама, я не могу рисовать эти палочки!»
Допустим, родители решили: хорошо, английский оставляем, сверху добавляем китайский. И сразу возникает ещё один насущный вопрос. А сколько это будет стоить? Причем не только в деньгах, но и во времени.
— Совет «чем раньше, тем лучше» плох тем, что не объясняет сложности всего пути, — говорит Валерия Алексеева. — Китайский язык — это дорого. Возьмем среднюю стоимость одного группового урока в Москве — 1100 рублей. Умножаем на 72 урока за девять месяцев учебного года — 79 200 рублей. Если вы привели ребенка в десять лет, и он занимается до восемнадцати, умножайте эту сумму на восемь лет.
Получается 633 600 рублей. Это сегодня — без учета инфляции и роста цен. И только групповые занятия. При взгляде на такую сумму иероглиф, обозначающий «богатство», родитель, вероятно, запомнит первым. Но деньги — не самая главная проблема.
«Китайский объективно сложен. Ребенку может разонравиться язык, преподаватель, школа. Поэтому важно оценить свои возможности на старте, чтобы не оказаться в ситуации: и бросить жалко, и тащить сил уже нет. Ребенок быстро осваивает новый навык, но быстро его и забывает. До момента практического применения уровень придется постоянно поддерживать», — продолжает Алексеева.
Эксперт считает стандартным сроком заложить время около четырех лет: два года на базовый уровень и еще примерно два — на профессионально ориентированное обучение. Другие специалисты называют сроки гораздо большие. «Реально это может быть шесть-восемь лет плотной работы», — предупреждает Эркинбой Маманазаров.
Екатерина Родина вообще предлагает перестать считать китайский годами: «Меня часто спрашивают: «За сколько можно выучить китайский?» А я отвечаю: смотря в каком темпе вы собираетесь его учить. Три года по два часа в неделю и год по сорок часов в неделю — совершенно разный объем языка».
Сама она занималась по второму варианту. «У меня было около сорока часов китайского в неделю плюс еще примерно десять-пятнадцать часов домашних заданий. При такой интенсивности уже через год я хорошо говорила и довольно хорошо понимала китайскую речь».
Екатерина Родина говорит, что ей очень помогла музыкальная школа: «Я училась по классу фортепиано. В китайском четыре основных тона, и в начале обучения очень важно научиться их слышать. Для русского человека иногда проблема даже не в том, чтобы правильно произнести тон, а в том, чтобы вообще услышать разницу».
Впрочем, срочно отдавать будущего китаиста одновременно на китайский и фортепиано тоже не требуется. По словам Родиной, слух вполне нарабатывается. А вот что действительно необходимо — интерес. Когда Екатерина впервые увидела китайский иероглиф, она, по собственному признанию, буквально влюбилась в его красоту. «Мне нравилось ощущение тайны. Я смотрю на непонятные черты, а потом узнаю их значение. Как будто за каждым иероглифом спрятан маленький секрет. И еще мне очень нравилось понимать то, чего не понимают окружающие».
На ее университетском потоке китайский первоначально выбрали около двухсот человек. В итоге действительно выучили его и связали с ним дальнейшую жизнь только она и еще одна девушка. Вот вам и ответ на родительское «зато перспективно».
Кстати, специалисты неожиданно расходятся даже в вопросе возраста, с которого следует начинать «мучить» ребёнка китайским.
— Одному ребенку китайский в шесть лет будет невероятно интересен, а другого в этом возрасте можно так перегрузить, что он потом вообще не захочет слышать об этом языке, — предупреждает Екатерина Родина.
Светлана Батанова, китаевед, семь лет прожившая в Китае, многодетная мама и старший преподаватель кафедры иностранных языков и межкультурной коммуникации Финансового университета при Правительстве РФ, тоже предостерегает родителей от слишком ранней гонки за китайским: «Китайский — язык тональный, иероглифический, с совершенно иной, чем у европейских языков, логикой. Учить его «для галочки» с трех лет в российском городе два раза в неделю с репетитором — это почти всегда потеря времени и денег. Другое дело — осознанный возраст, лет с 10–12, когда ребенок уже умеет мыслить абстрактно».
То есть в три года прописи можно точно не покупать.
Нужно ли ехать в Пекин?
Нужна ли языковая среда? Тут мнение специалистов неоднозначно. Тем более, что сейчас предлагается огромное количество именно языковых туров в Китай.
Светлана Батанова считает, что обязательно. Теоретическую базу, говорит она, Россия дает отличную, но для настоящей деловой коммуникации этого мало. «Именно переговорный уровень без погружения в среду почти недостижим. Идеальная траектория выглядит так: мощная российская школа плюс обязательные стажировки в Китае, хотя бы по полгода-году».
— Выучить китайский вне Китая возможно, — считает Валерия Алексеева. — Языковая среда, особенно если речь идет о коротких поездках, очень переоценена. Я многократно встречала людей, которые прожили в Китае много лет, но так и не заговорили свободно или на сколько-нибудь приемлемом профессиональном уровне.
По мнению Алексеевой, языковая стажировка работает тогда, когда перед человеком стоит конкретная задача: самому построить маршрут по Пекину, пользоваться китайскими картами, расплачиваться, ежедневно решать бытовые вопросы на языке. Ибо можно десять лет прожить в Москве и не прочитать «Войну и мир». Китай в этом смысле не сильно отличается. Сам факт физического нахождения между Шанхаем и Пекином, как выясняется, язык в голову не загружает.
Екатерина Родина тоже считает, что хорошую базу совершенно реально получить в России:
— Сейчас возможностей намного больше, чем раньше: преподаватели, фильмы, сериалы, социальные сети, приложения, огромное количество учебных материалов. Но как только появилась нормальная база, я бы как можно раньше добавляла живое общение с носителем.
Обычно россияне, изучающие китайский, мучительно ищут китайца, с которым можно поговорить. Китайцы, изучающие русский, мучительно ищут русского, с которым можно вступить в разговор.
Обе стороны существуют на одной планете и никак не могут встретиться.
— Я несколько лет снимаю видео для китайской аудитории, у меня около 500 тысяч китайских подписчиков, и меня постоянно спрашивают: «Где найти русского друга? Где найти человека из России, который учит китайский и с которым можно практиковать русский?» — рассказывает Родина. — А с российской стороны – абсолютно зеркальный запрос.
Выход стар как мир: языковой обмен. Полчаса разговариваете по-китайски, носитель поправляет вас. Следующие полчаса переходите на русский, и уже вы объясняете ему, почему «я иду в магазин» правильно, а «я хожу в магазин сейчас» — не совсем.
— В какой-то момент язык нужно перестать только учить и начать им жить, — говорит Родина.
И вот здесь становится понятно, почему знание китайского для бизнеса не сводится к количеству выученных иероглифов. Можно идеально изучить грамматику и совершенно не понимать, что происходит за столом переговоров.
— Например, почему китайский партнер не сказал прямое «нет», хотя фактически уже отказал, — объясняет Екатерина. — Или почему встреча прошла прекрасно, все улыбались, говорили о сотрудничестве, а договора в итоге нет. Я всегда разделяю «знать китайский язык» и «уметь работать с китайцами».
Последнее в учебнике не найти. А ведь это, безусловно, самое важное.
Дракон не съел английского льва
В России в последние годы появилась странная мода на языковую самоизоляцию. То выясняется, что английский нам якобы не особенно нужен, то любые иностранные слова предлагается вычищать из вывесок и рекламы.
Между тем каждая новая языковая система — это ведь не только средство заказать кофе или прочитать инструкцию. Она дает человеку определенную степень свободы: возможность самому услышать, сравнить и понять, что на самом деле сказал человек по другую сторону границы, не дожидаясь, пока тебе это перескажут по-своему. Иностранный язык вообще плохо дружит с представлением о мире, разделенном на «нас» и «их». Другой язык заставляет мозг постоянно переключаться между разными способами назвать и описать одну и ту же реальность — а заодно учит хотя бы на несколько минут смотреть на нее не только со своей колокольни.
И даже немного странно, что политики, которые в детстве наверняка смотрели старый добрый мультфильм «Крошку Енота», как будто забыли его нехитрую науку. Маленький Енот приходит к пруду, видит в воде страшного «того, кто сидит в пруду», грозит ему палкой — и тот немедленно грозит в ответ. Пугается, сердится, возвращается снова. Пока мама не советует ему сделать совершенно нелогичное для маленького воина: улыбнуться. И чудовище вдруг улыбается тоже. Потому что все это время Енот воевал с собственным отражением.
Стать добровольно глухонемыми, а непонятность окружающего мира принять за доказательство его враждебности — довольно странный способ защищать собственную культуру. Чтобы не потерять себя среди других, совсем не обязательно переставать их понимать.
Хорошо хоть интерес к китайскому в России действительно растет, и это уже трудно списать на просто моду. В мае 2026 года Владимир Путин сообщил: китайский изучают более 100 тысяч россиян внутри страны и еще около 20 тысяч — в рамках образовательных программ в КНР. В июне Минпросвещения уточняло, что только в российских школах китайский изучают свыше 47 тысяч детей.
На образовательной выставке «HSK: учеба и карьера в Китае» приводились и другие впечатляющие цифры: китайский появился более чем в 360 российских школах, а в 2025 году международный экзамен HSK в России сдавали 29 917 человек. По этому показателю страна вышла на первое место в Европе.
Даже число сдающих ЕГЭ по китайскому, который пока остается, конечно, экзотикой, постепенно увеличивается : в 2025 году 331 человек против 260 годом раньше.
Так что китайский в России уже точно не кружок для нескольких фанатиков. Но означает ли это, что ребенку вместо английского надо выбирать только его?Практически все опрошенные нами специалисты отвечают: нет. Если выбирать только один иностранный язык и заранее неизвестно, кем ребенок станет через десять-пятнадцать лет, английский все же универсальнее. Он остается рабочим языком международного общения, в том числе с китайскими партнерами. «Китайский хорош вторым языком и как навык, а не как ставка на успех», — подчеркивает Эркинбой Маманазаров.
Цифры рынка труда пока говорят примерно то же самое. Китайский растет быстро, но английский требуется несопоставимо чаще. А еще, следует напомнить, китайский требует от семьи довольно рискованной инвестиции: годы занятий, деньги, постоянную практику — без гарантии, что в восемнадцать лет ребенок вообще захочет иметь дело с Китаем. Поэтому не стоит учить язык для того, чтобы когда-нибудь разбогатеть. Или потому что Китай – наш партнер и за ним «будущее». Или потому, что «сын маминой подруги» уже второй год выводит иероглифы, а ваш все еще выводит: «London is the capital of Great Britain». Сначала хорошо бы понять — зачем это реально нужно? Потому что китайский действительно может дать специалисту неплохое преимущество. Но только уже готовому специалисту.
А ребенок, который восемь лет зубрил китайский исключительно потому, что его родители прочитали однажды про прибавку в 75 тысяч рублей, — это просто ребёнок, который восемь лет зубрил китайский…
Хотя это, конечно, и неплохо.