Ежедневно огромное количество боевых задач в ходе специальной военной операции решает военная авиация. В сводках Минобороны РФ сообщается о пусках крылатых авиационных ракет по целям в глубине территории противника, вблизи линии фронта позиции врага утюжат планирующие бомбы. 

Фото: Геннадий Черкасов

Массовое применение разведывательных и ударных дронов повлияло на тактику ВВС, но не преуменьшило ее роль и значение. Об этом «МК» рассказал военный эксперт, Заслуженный военный летчик генерал-майор Владимир Попов, которому 13 сентября исполняется 75 лет.

— Владимир Александрович, как вы оцениваете вклад ВВС в решение задач СВО?

— В любом военном конфликте, локальном или глобальном, военно-воздушные силы это все-таки самое эффективное средство поражения противника. Во-первых, потому что самолет — мобильное средство. Выполняя боевую задачу в воздухе, отдельные экипажи или командир боевой группы при необходимости самостоятельно может изменить свои задачи. И это важный фактор. 

Во-вторых, в истребительной авиации человек мгновенно принимает решения и пока ещё он эффективнее, чем любая программируемая или автоматизированная система. Не просто так говорят, что летчик крутит головой на 360 градусов в воздушном бою — то есть, он изучает обстановку, получает информацию и решение возникает мгновенно. При изменении обстановки человеческий фактор очень важен, и авиация в этом смысле, наверное, самая мобильная и эффективная из всех систем вооружения.

Думаю, что в СВО для авиации ещё будет большой простор. Линия фронта растянулась на более чем 1,5 тысячи километров. И это настоящие боевые действия не только с Украиной, но и со всем объединённым Западом. Конечно, нам были брошены новые вызовы. И если появляются новые тактические приёмы, выполняются оперативно-тактические задачи, то все меняется мгновенно. И эти процессы мы наблюдаем в режиме онлайн.

— Какие изменения произошли в тактике ВВС за время СВО?

— В 2022-2023 годах авиация, если можно так выразиться, показывала себя традиционно — работала по заданным и вновь выявленным целям, перехватывала воздушного противника, наносила отдельные и даже групповые удары. Но когда начали массово появляться беспилотные средства поражения, мы начали менять свою тактику: меньше стала работать штурмовая и ударная авиация. Армейская авиация изменила себя полностью, потому что идти на врага в открытую, когда работает сильное ПВО, когда в воздушном пространстве нижнего и среднего уровня высот висят беспилотники, проблематично. 

Это, конечно, мы увидели сразу, и тактика в применении авиации начала меняться. Мы перешли к отражению противника в воздухе, то есть, выпускали истребители на перехват, больше работали над своими войсками, не пересекая линию соприкосновения — случаи вылетов на тактическую глубину были только отдельные. Вылеты с использованием средств поражения большой дальности были скорее в качестве исключения.

Сегодня мы перехватываем воздушные цели, наносим отдельные удары средствами поражения большой или средней дальности, в том числе  планирующими бомбами. Те же фугасные авиабомбы с универсальными модулями планирования и коррекции – УМПК — это новое слово, которое появилось именно в процессе выполнения боевых задач в СВО.

Ранее мы думали о глобальных задачах, скажем, о проведении крупных воздушных операций для прорубания отдельных коридоров для пролёта больших масс самолётов и работы уже в оперативно-тактическом тылу противника. Этого не происходит в СВО по нескольким причинам. Во-первых, это все же военная операция. Во-вторых, наверное, у нас не хватало сил и средств, потому что уж очень рьяно в своё время мы сокращали Вооружённые силы, особенно авиацию. Авиация — это дорогое удовольствие для любых стран мира. Поэтому при дефиците сил и средств военная авиация чаще всего идет под «секвестр».

— Как сейчас работает авиация?

— Как правило, армейская (вертолетная) авиация сейчас поддерживают линию соприкосновения и войска на земле именно со своей территории, штурмовая авиация тоже работает по переднему краю обороны, истребительная авиация также прикрывает войска, а вот ударная авиация с помощью управляемых систем ракет и планирующих бомб, крылатых ракет, не вторгаясь на территорию противника, наносит удары на большую глубину. 

И это, конечно, изменило положение. Кроме того произошёл определённый перелом. Наше военно-промышленное производство перестроилось, и мы стали больше выпускать боеприпасов, стали модернизировать авиационные комплексы, менять под новые задачи прицельно-навигационную систему.

В качестве примера можно привести недавний групповой удар по позициям ВСУ в районе Краматорска. Он был нанесен большим количеством самолётов Су-34. Практически эскадрилья нанесла удар по двум крупным промышленным центрам, где была создана заглубленная, забетонированная линия обороны на предприятиях. Там было размещено большое количество средств поражения, целые арсеналы противника и хорошо подготовленный личный состав. 

Противник при этом не учел, что наша авиация может прорваться и нанести такой упреждающий удар для того, чтобы обеспечить безопасное прохождение штурмовых групп. Славянско-Краматорская агломерация — это крепость, которую создал противник, но не учел, что мы можем использовать не только крылатые ракеты и беспилотники, но и пилотируемую, ударную авиацию. Это оказалось для них неожиданностью. Получается, что мы выходим сейчас на другой уровень.

— Что в будущем ждет авиацию? Ее могут заменить беспилотники? 

— Думаю, что за авиацией остаётся львиная доля работы. Авиация на второй план не отойдёт, даже если беспилотная авиация будет продолжать массированно применяться. У нас же в авиации отработана и своя система беспилотников. В пример можно привести беспилотник «Охотник». Уверен, что он будет и дальше модернизироваться и применяться в комплексе. Получается такой синергетический эффект. Это большой плюс для продолжения работы на поле боя ВВС в любом конфликте.