80 лет назад, 1 октября 1946 года, Нюрнбергский трибунал огласил свой вердикт. «Призываем мировое сообщество уважать и защищать наследие Международного военного трибунала в Нюрнберге», — гласит обнародованное в четверг заявление министров иностранных дел государств-членов ОДКБ. И к этим словам можно лишь присоединиться.

©/Global Look Press

Но чтобы они не остались пустыми словами, как это часто бывает с политическими призывами и лозунгами (в том числе, к сожалению, с призывами и лозунгами на эту тему), ритуальной, ни к чему не обязывающей, никем всерьез не воспринимаемой трескотней, важно понимать, в чем именно заключается наследство, оставленное нам 80 лет назад Нюрнбергским трибуналом.

Наказание

Напомним, что 12 обвиняемых были приговорены к смертной казни через повешение. Один из них — Мартин Борман — был осужден заочно: пропавший без вести во время битвы за Берлин начальник канцелярии НСДАП считался тогда скорее живым, чем мертвым. И нельзя полностью исключать, что так оно и было. Считается, что Борман погиб 2 мая 1945 года при попытке выбраться из окруженного Берлина. Но не все историки согласны с этой версией.

Остальные нюрнбергские смертники встретили приговор в зале суда. О том, как встретили, есть разные мнения. «Первым был Геринг, — вспоминал Марк Рагинский (советский юрист, в 1945—1946 годах — помощник главного обвинителя от СССР Романа Руденко на Нюрнбергском процессе). — Лоренс объявил: «Подсудимый Геринг, трибунал признал вас виновным по всем четырем разделам обвинительного заключения и приговорил к смертной казни через повешение».

Геринг сделал вид, что он не расслышал. Стоявший сзади охранник надел ему наушники, и Лоренсу пришлось повторить свои слова. Я внимательно следил за тем, как вели себя Розенберг, Кейтель, Кальтенбруннер, Фрик, Франк, Йодль, Заукель, Штрейхер и Зейсс-Инкварт, приговоренные к смертной казни.

За исключением Зейсс-Инкварта, они, убийцы миллионов людей, не могли скрыть свой страх. Риббентропа, Розенберга и Йодля охранники вынуждены были поддерживать с двух сторон, так как они не держались на ногах. Зейсс-Инкварт внешне спокойно выслушал приговор, снял наушники и, поклонившись судьям, пошел к лифту».

Для справки: на оглашение приговора подсудимых запускали в зал по одному. Каждый ждал своей очереди снаружи, у лифта. Затем, дождавшись, входил в зал, выслушивал приговор и выходил.

Есть, однако, основания считать, что советский прокурор несколько преувеличил малодушие и растерянность осужденных. Не только Зейсс-Инкварт (рейхскомиссар Нидерландов в 1940-1945 годах), выслушал приговор стоически. По свидетельству очевидцев, Кальтенбруннер, начальник Главного управления имперской безопасности, и генерал-фельдмаршал Кейтель отреагировали точно также: поклонились суду. А Кейтель вдобавок еще и щелкнул каблуками.

Ганс Франк (генерал-губернатор Польши в 1939-1945 годах), каблуками не щелкал, но отчетливо сказал «спасибо» людям, приговорившим его к виселице. Что тоже говорит о чем угодно, но только не о слабоволии и отсутствии самообладания. Кстати, на всякий случай в зале во время вынесения приговора дежурили медики — врач и медсестра. Но ни истерик, ни обмороков, ни сердечных приступов не было.

Пожалуй, единственным, кто потерял контроль над собой, был Вальтер Функ (министр экономики Германии в 1938-1945 годах). Но не из-за того, что бы потрясен жестокостью приговора, а наоборот. Так, во всяком случае, описывал и объяснял его поведении секретарь советской делегации в Международном военном трибунале Аркадий Полторак, оставивший подробные воспоминания о процессе.

«А вот и Вальтер Функ, — рассказывал Полторак. — Этот помнит о золотых коронках, снятых с зубов освенцимских жертв и хранившихся в сейфах имперского банка, а потому не ожидает для себя ничего иного, кроме смертной казни. Но вдруг до него доносятся спасительные слова: «пожизненное заключение». Функ явно растерян. Похоже на то, что он рыдает и делает беспомощную попытку поклониться судьям…»

Впрочем, возможно, Полторак все-таки ошибался в оценке душевного состояния экс-министра экономики. Возможно, тот, напротив, посчитал наказание чересчур суровым. Во всяком случае, Функ подал в Союзный контрольный совет ходатайство о помиловании. Как и большинство других осужденных. И, как и прочим, ему было оказано в «скидке». Обвинительные приговоры получили, напомним, 18 из 21 подсудимых: трое — Ганс Фриче, Франц фон Папен и Ялмар Шахт — были оправданы.

Нужно, впрочем, уточнить, что один из 15 осужденных, обратившихся в Союзный контрольный совет, просил о не смягчении, а об ужесточении наказания. Да-да, было в Нюрнберге и такое. Речь идет о гросс-адмирале Эрихе Редере, также приговоренном к пожизненному заключение. Гросс-адмирал ходатайствовал о замене тюрьмы на расстрел. Но ходатайство было признано неприемлемым: Контрольный совет заявил, что «не может увеличивать меру наказания».

Отклонены также были ходатайства Геринга, Йодля и Кейтеля о замене расстрелом — в случае, если их просьбы о помиловании будут отклонены, — казни через повешение.

«Захожу в комнату переводчиков рядом с залом суда, что бы попрощаться с нашими зарубежными коллегами, — вспоминала Татьяна Ступникова, работавшая синхронным переводчиком на процессе. — И здесь они мне неожиданно объявляют, что я должна тянуть жребий, а жребий решит: кто из переводчиков будет работать во время казни.

Я всячески сопротивляюсь, но меня заставляют тянуть из ящика аккуратно свернутую бумажку с роковым решением. Мое «счастье» мне не изменило: идти на казнь выпадает именно мне. Мои решительные протесты не имеют успеха… до тех пор, пока в дверях не появляется очередная жертва и весь розыгрыш не повторяется сначала. Так шутили в Нюрнберге переводчики-синхронисты».

Приговор был приведен в исполнение в ночь с 14 на 15 октября 1946 года. Одному из нацистских бонз — Герману Герингу — удалось, правда, избежать петли: он покончил с собой за два с половиной часа до начала казней. Но больше никаких ЧП не было.

«Полковник Эндрюс повел журналистов через тюремный двор к небольшому каменному зданию в глубине сада, где должна совершаться казнь, — рассказывал Аркадий Полторак. — Там подготовлены три эшафота, выкрашенных в темно-зеленый цвет. Двенадцать ступенек ведут наверх. Оттуда с чугунных блоков спускаются толстые веревки.

У двух виселиц лежат какие-то ремни и черные колпаки, которые в последнюю минуту будут наброшены на головы казнимых. У третьей ничего этого нет. Полковник Эндрюс поясняет, что она «резервная». К 23 часам журналистов вернули в отведенные им комнаты и предложили ждать. Ожидание длилось почти два часа.

Только в 0 часов 55 минут они заняли свои места на расстоянии трех-четырех метров от эшафота. Первым привели для исполнения приговора Риббентропа… Сержант Вудд делал свое дело с поразительной четкостью, и в течение полутора часов покончил со всеми приговоренными к смерти главными нацистскими военными преступниками».

Таково было наказание. Смысл его — а стало быть, и смысл всего Нюрнбергского процесса, — лучше всего, пожалуй, передается известной формулой: чтоб другим неповадно было. Это вроде бы понятно всем. Но не факт, что не все сознают все масштабы того, что не должно повториться.

Преступления

Внимание политиков и исследователей, как правило, сосредоточено на тех материалах процесса, где речь идет о преступлениях против мира и человечности. И это понятно: именно за эти преступления вип-нацистов в первую очередь и осудили. За сами преступления, за планирование этих преступлений, за пособничество и подстрекательство.

Особенно, конечно, потрясает описание лагерей смерти. «Со всей оккупированной немцами Европы евреев сгоняли в концентрационные лагери, — говорится в решении Международного военного трибунала. — Все неспособные работать уничтожались в газовых камерах, после чего их трупы сжигались. Для этой цели были специально выделены некоторые концентрационные лагери, как, например, Треблинка и Освенцим».

В тексте приговора приведены показания Рудольфа Хёсса, коменданта концентрационного лагеря Освенцим в 1940-1943 годах: «Дети раннего возраста непременно уничтожались, так как слабость, присущая детскому возрасту, не позволяла им работать. Мы ввели еще одно усовершенствование по сравнению с Треблинкой: в этом лагере жертвы почти всегда знали о том, что их собираются истребить, в то время как в Освенциме мы пытались обманывать заключенных, заставляя их думать, что они должны пройти санобработку…

На убийство людей в газовых камерах обычно уходило от 3 до 15 минут в зависимости от температурных условий. Мы знали, когда люди умирали, так как со смертью прекращались их крики. Перед тем, как открыть двери и удалить тела, мы обычно выжидали в течение получаса. После того как тела выносили из камер, наши специальные команды снимали с них кольца и извлекали золото с зубов, выдранных у трупов».

Для справки: упомянутая Треблинка (если быть точным — Треблинка-2) — считается вторым после Освенцима по количеству уничтоженных людей нацистским лагерем смерти. Но по «производительности» он явно превосходил все остальные, включая и Освенцим. Это был не просто лагерь, а настоящая фабрика смерти.

Треблинка-2 просуществовал чуть более года — с июля 1942-го по август 1943 года. И за это время в ее газовых камерах было убито по разным оценкам от 800 тысяч до 1,3 миллиона человек. В Освенциме погибло от 1,1 до 1,5 миллиона, но действовал он гораздо дольше — с мая 1940-го по январь 1945 года, то есть почти пять лет.

Но Освенцим и Треблинка — это уже конечная стадия развития «коричневой чумы». Нет, знать и помнить об этом ужасе, разумеется, необходимо. Чтобы иметь представление о том, до чего может довести болезнь, если ее запустить, не лечить, не заниматься профилактикой. Но чтобы не допустить «чуму» до этой фазы, необходимо также знать о том, с чего начались Освенцим и Треблинка.

Об этом в обвинительном заключении и приговоре заключении Нюрнбергского трибунала рассказано достаточно подробно. Началось все с сетований немецких патриотов-государственников на горькую судьбу, постигшую Германию и немцев, на несправедливое мировое устройство. В этом питательном бульоне родилась партия, которая провозгласила своей целью освобождение страны от оков «позорного» Версальского мир и воссоединении всех немцев в пределах Великой Германии.

Следующими стадиями, согласно приговору, были захват и «консолидация» власти нацистами, иначе говоря, уничтожение в стране демократических свобод. «Достигнув… власти, НСДАП стала забирать в свои руки все области германской жизни, — гласил вердикт. — Граждане арестовывались… по политическим мотивам, содержались в тюрьмах и концентрационных лагерях… Вся власть оказалась в руках Гитлера. Германия приняла диктатуру со всеми ее террористическими методами и ее циничным и открытым отрицанием управления посредством законов».

Более развернуто процесс выстраивания гитлеровской «вертикали власти» описан в обвинительном заключении: «Нацистские заговорщики низвели рейхстаг на положение органа, состоящего из их ставленников, и урезали свободу выборов по всей стране… Они реорганизовали ряд областей, провинций и муниципалитетов, которые пользовались раньше полуавтономной властью, просто в административные органы центрального правительства… Провели широкую чистку гражданских служащих; резко ограничили независимость суда и сделали его послушным орудием нацистских целей…»

Особого внимания обвинителей и судей удостоилась информационная политика гитлеровцев: «Нацистские заговорщики ввели надзор за всей культурной деятельностью, контролировали распространение информации и способы выражения общественного мнения в Германии так же, как обмен информацией всякого рода между Германией и другими странами, и создали огромную машину пропаганды…

В Германии был учрежден целый ряд официальных агентств, в обязанность которых входило осуществление контроля и оказание влияния на прессу, радио, кино, издательства и т. д. и надзор за развлечениями, искусством и культурой. Все эти официальные агентства были подчинены министерству народного просвещения и пропаганды, возглавлявшемуся Геббельсом…

В результате эффективного контроля над прессой и радио немецкий народ, начиная с 1933 года, был подвергнут сильнейшему воздействию пропаганды в пользу режима; и не только враждебная критика, но и всякая критика была запрещена. Независимые суждения, основанные на свободе мысли, стали совершенно невозможными».

Нельзя в этой связи не отметить, что одним из тех, кто взошел 15 октября 1946 года на эшафот в Нюрнбергской тюрьме, был Юлиус Штрейхер. Не военный, не государственный деятель, даже не финансист. Штрейхер был журналистом, точнее госпропагандистом — редактором антисемитской газеты Der Stürmer («Штурмовик»). Кстати, редакция издания располагалась неподалеку — в том же Нюрнберге.

«Нет доказательств, которые бы указывали на то, что он (Штрейхер. — «МК») когда-либо принадлежал к близкому кругу советников Гитлера; за время своей деятельности он никогда не был тесно связан с разработкой программы, которая привела к войне, — сказано в приговоре. — Он никогда не присутствовал ни на одном из важнейших совещаний, во время которых Гитлер излагал свои решения подчиненным ему руководителям».

Тем не менее, решили судьи, Штрейхер виновен в преступлениях против человечности: «В своих речах и статьях, неделя за неделей и месяц за месяцем, он отравлял сознание германского народа ядом антисемитизма и подстрекал его к активным преследованиям евреев».

Получив безраздельную власть над Германией, Гитлер и гитлеровцы приступили к реализации своей программы-максимум, к переустройству «несправедливого» мира, а проще говоря — к территориальным захватам. Первым актом агрессии в приговоре назван захват Австрии. Несмотря на то, что населяющие страну австрийские немцы оккупации ее «старшим братом» совершенно не сопротивлялись, а многие, очень многие встретили новость об аншлюсе с ликованием.

Более того, воля народа была достаточно ясно выражена на референдуме по вопросу «воссоединения Австрии с Германским рейхом», проведенным 10 апреля 1938 года одновременно в Австрии и Германии. По официальным данным, «да» аншлюсу сказали 99,73 процента проголосовавших австрийцев (при явке 99,71 процента).

Но все попытки обвиняемых и их защитников доказать, что то была не оккупация, не аннексия, а реализация законного права народа на самоопределение, как говорится, не прокатили.

«Перед Трибуналом было выдвинуто утверждение, что аннексия Австрии была оправдана сильным стремлением к союзу между Австрией и Германией, которое высказывалось во многих кругах, — гласил приговор. — Утверждалось также, что у этих народов было много общих черт, которые делали этот союз желательным, и что в результате цель была достигнута без кровопролития.

Эти утверждения, даже если они являются правильными, фактически не существенны потому, что факты с определенностью доказывают, что методы, применявшиеся для достижения этой цели, были методами агрессора. Решающим фактором была военная мощь Германии, которая готова была вступить в действие в том случае, если бы она встретила какое-нибудь сопротивление».

Кроме того, аншлюс, по мнению судей, нарушал международные обязательства Германии. Ну а потом пошло-поехало — и уже безо всяких референдумов: Чехословакия, Польша, Дания, Норвегия, Нидерланды, Бельгия, Люксембург, Франция, Югославия, Греция, Советский Союз…

Повторение пройденного

Всякий раз вторжение обосновывалось угрозами для безопасности Германии, исходившими якобы с территории страны-жертвы. Вот один из примеров подобной пропагандистской обертки, приведенный в вердикте: «10 мая 1940 г. германские войска оккупировали Нидерланды, Бельгию и Люксембург. В этот же день германские послы вручили правительствам Нидерландов и Бельгии меморандум, в котором говорилось, что британские и французские армии, с одобрения Бельгии и Голландии, планировали проход через территорию этих стран с тем, чтобы напасть на Рурскую область, оправдывая этим свое вторжение в эти страны».

Этой же тактики нацистские преступники — во всяком случае, некоторые из них — придерживались и на Нюрнбергском процессе: мол, мы просто защищались, просто опередили — совсем на чуть-чуть — коварного врага. Мол, если бы не начали мы, напали бы они. Но это тоже не прокатило: ни по одному из инкриминируемых подсудимым эпизодов нападение не было признано вынужденным и оправданным.

Кроме того, трибунал вообще решительно осудил применение силы в международных делах: «Война по самому своему существу — зло. Ее последствия не ограничены одними только воюющими странами, но затрагивают весь мир. Поэтому развязывание агрессивной войны является не просто преступлением международного характера — оно является тягчайшим международным преступлением, которое отличается от других военных преступлений только тем, что оно содержит в себе в сконцентрированном виде зло, содержащееся в каждом из остальных».

Пожалуй, дальше всех в отношении актуализации нюрнбергского наследия продвинулась наша страна, дополнившая свой Уголовный кодекс статьей 354.1. («Реабилитация нацизма»). За «отрицание фактов, установленных приговором Международного военного трибунала… одобрение преступлений, установленных указанным приговором» у нас можно схлопотать до пяти лет лишения свободы. Что ж, все правильно, все соразмерно. Чтобы неповадно было, чтобы никто даже не думал вставать на тот путь, который привел ко Второй мировой войне, Освенциму и Треблинке.