Атаки беспилотников на российские регионы, включая Москву, к сожалению, стали регулярными. В ночном небе в разных регионах нередки звуки воздугшных боев, а сводки Минобороны фиксируют десятки и сотни сбитых целей за ночь. Президент России Владимир Путин, отвечая на вопрос, как быть с налетами, дал такой ответ: совершенствовать ПВО. А возможно ли создать систему ПВО со стопроцентной, гарантированной защитой?

Фото: Линат Шайнуров

Корреспондент «МК» побеседовал на эту тему с военным экспертом Антоном Трутце, который объяснил, как устроена эшелонированная система ПВО страны и какие «подводные камни» неизбежны при создании любых «железных» или «золотых» куполов.

Важна система

—  Антон, в последнее время мы всё чаще слышим о ночных атаках беспилотников на различные регионы России. У нас идут обстрелы, и это волнует многих людей. Как вообще сейчас работает антидроновая безопасность в России?

— Тут всё достаточно просто и одновременно сложно. Наша система противовоздушной обороны представляет собой сложную, многослойную структуру. Она включает в себя, во-первых, средства обнаружения – это преимущественно радиолокационные станции. 

Во-вторых, это средства непосредственного воздействия – средства радиоэлектронной борьбы, которые сбивают с курса дроны, использующие спутниковую навигацию, глушат им связь, когда это необходимо. 

И, в-третьих, это средства физического воздействия. Сюда входят летательные аппараты – боевые самолёты и вертолёты, которые осуществляют перехваты дронов. Мы иногда видим выкладываемые пресс-службой министерства обороны записи с камер этих аппаратов.

Также сюда относятся зенитные ракетные системы. Здесь в первую очередь надо назвать «Панцирь-С», потому что у него самая простая и дешёвая ракета, по сравнению с другими комплексами. Это принципиальная вещь, потому что, конечно, зенитные ракетные системы большой дальности С-400 или С-500 тоже могут сбить дрон, но у них ракеты весят по несколько тонн и стоят очень больших денег. И это подводит нас к главной проблеме.

— К какой именно?

— В нашем разговоре о ПВО я регулярно буду говорить про что-то «дорогое» или «дешёвое». Надо понимать, например, следующую вещь: поскольку мы ведём боевые действия, тут важна не только цена, но и возможность купить то или иное вооружение. Потому что сегодня, даже если у вас есть лишний миллиард долларов – это совершенно не значит, что этот миллиард конвертируется в ракеты или самолёты. 

Да, я бы купил, но у кого? У нас нет свободного рынка, куда можно выйти, как в компьютерной игре, мышкой потыкать, деньги перевести, и у нас появится какое-то количество самолётов или ракет. Это первое серьёзное ограничение, которое нужно всегда держать в уме: рынок средств ПВО не безграничен и связано это с возможностями производства. 

Игра от обороны

Но наша система ПВО работает, и работает очень хорошо. Почему я так говорю? Потому что в дни массированных налётов Россию атакуют многие сотни, иногда даже свыше тысячи дронов. То, что прилёты есть, это, безусловно, очень печально, но надо заметить, что долетает до целей примерно 1% от всего выпускаемого противником количества дронов. 

Это означает, что наша система ПВО, все офицеры и солдаты, которые её эксплуатируют, которые ведут противовоздушные бои — они настоящие герои и совершают невозможное. Перехватить такое количество целей – это подвиг. 

К сожалению, единичные дроны прорываются, и с этим ничего поделать нельзя. Перехватить всё невозможно. Если противник выпускает большое  количества дронов, то какое-то их количество долетать будет. Это проблема №1.

То, что долетает до целей так мало – это хорошо. Очень плохо, что кое-что прилетает вообще. Но  могло быть значительно хуже. Мы видим это на примере противника, мы видим это на Ближнем Востоке. Пример стрельбы по дешёвым средствам нападения дорогими ракетами мы видим у американцев с их «Патриотами». Они бездумно стреляли по недорогим иранским дронам ракетами за миллион долларов, и сегодня испытывают дефицит зенитных ракет.

— Почему стопроцентный перехват невозможен?

— Очень просто. ПВО, по своей сути – это система, которая играет от обороны. А проблема игры от обороны в том, что вы отдаёте инициативу противнику. 

Вот вы организовали оборону каждого конкретного объекта. Их сотни. Отлично. Но противник может все дроны, которые может запустить за одну ночь, направить на один объект. Не на все объекты, которые вы защищаете, распределив ваши ресурсы между ними, а в один-единственный объект. И вы получаете не сопоставимое количество средств нападения и имеющихся средств защиты.

Сосредоточенные средства воздушного нападения обязательно превысят и огневые возможности локальной ПВО какого-то объекта, и возможности системы управления в целом.

Если вы поставите, условно говоря, забор из зенитно-ракетных комплексов, тех же «Панцирей», вдоль границы, противник всё равно проломит его концентрированным ударом на одном узком участке обороны. Например, полетит таким количеством дронов, что стоящие в одном конкретном месте «Панцири» не смогут их все перехватить, поскольку их боекомплект не бесконечен. А все остальные, которые стоят в других местах, в эту ночь просто не пригодятся. Понимаете? Вот это основная и, по сути, неустранимая проблема ПВО.

Панацея мобильности

— Но решать-то ее надо…

— Её можно решать только одним способом – нужно наращивать средства воздушного перехвата. Потому что именно летательные аппараты могут обеспечить возможность маневра средств защиты от дронов. Они дают возможность быстрее концентрировать силы в том месте и тогда, где и когда осуществляет налет  противник. 

Зенитный ракетный комплекс, который стоит под Москвой, при налёте на, условно говоря, Тулу, не пригодится. Вы не можете его перебросить в нужную точку за определенное время — от времени обнаружения средств воздушного нападения противника до времени их подлета к объекту. А вот самолёт долететь может, и вертолёт долететь может. Поэтому у нас одно из направлений развития ПВО – это   увеличение количества задействованных в системе ПВО летательных аппаратов.

-А как же стоимость?

— Да, это проблема. Тут мы как раз упираемся в то, что современные самолёты и вертолёты – дорогие. И проблема даже не в этом, а в том, что их тоже невозможно пойти и купить. У нас нельзя пойти и где-то ещё разжиться несколькими десятками истребителей Су-35. Нет такого места, где их можно купить, возможности по их   производству ограничены.

Поэтому одно из направлений развития ПВО – это использование беспилотных перехватчиков, беспилотников-истребителей, которые несут то или иное вооружение для поражения вражеских дронов. Беспилотники дешевле и доступнее большинства  самолётов и вертолётов. Это не значит, что от самолётов надо отказываться, но беспилотники их могут и будут дополнять. Работы в этом направлении, разумеется, ведутся.

Стоимость — эффективность

— Есть ли ещё какие-то проблемы, кроме мобильности?

— Да, проблема №2 – это цена средств поражения при авиационном перехвате вражеских беспилотников. Современная ракета класса «воздух-воздух» стоит очень дорого. Почему, например, мы видим на кадрах, предоставляемых пресс-службой министерства обороны, как наши вертолеты Ка-52 из пушки поражают беспилотники? Да потому что не напасёшься на дроны такого количества ракет. Опять же проблема в том, что нет магазина, куда можно пойти и там купить лишние 10–20 тысяч ракет.

Тут, конечно, возможны различные варианты. Например, использование перехватчиков-беспилотников, которые запускаются с беспилотных летающих платформ, то есть с борта дрона-матки.

Возможно использование специальных дешёвых ракет. Вот американцы достаточно эффективно используют так называемую ракету APKWS. Это переделанная ракета, которую можно видеть под фюзеляжем вертолёта – блоки НАРов — неуправляемых авиационных ракет, которыми стреляют по наземным целям. Американцы доделали неуправляемую ракету, оснастили   лазерной головкой самонаведения – и получили самый дешёвый вариант современного управляемого оружия. 

В итоге появилась ракета стоимостью $10–20 тысяч, которая с высокой вероятностью может поразить воздушный объект на расстоянии нескольких километров. Они уже используют это оружие при перехвате иранских беспилотников. Понятное дело, что такая ракета может перехватить далеко не всё, но медленно летящий беспилотник она вполне может сбить. Поэтому у нас есть куда развиваться.

Парадокс ПВО

— Некоторые эксперты говорят о так называемом глобальном парадоксе ПВО. В чем его суть?

— Да, и к сожалению, тут мы упираемся во вторую неустранимую проблему ПВО. Она звучит так: хорошая ПВО – это плохая ПВО. Потому что хорошая ПВО – это очень и очень дорогая ПВО. 

Здесь можно посмотреть на исторический опыт фашистской Германии, когда союзники в 1942-1944 годах осуществляли массированные налёты на Германию. Я думаю, многие видели кадры документального кино, где летят сотни   бомбардировщиков. Немцы потратили на свою систему ПВО огромные ресурсы. В ней были задействованы сотни тысяч людей, тысячи истребителей, десятки тысяч зенитных орудий. Притом у них ведь, прямо скажем, никогда ничего в избытке не было во время Второй мировой войны. Тем не менее, все эти ресурсы были оттянуты с фронта, они защищали Германию, но при этом фактически  защитить Германию они не смогли.

Они не смогли заставить союзников отказаться от налётов, нанеся им большие потери в авиации. Да, союзники несли при налетах потери, но они бомбили и сжигали дотла целые горда — Дрезден, Ганновер….

Те ресурсы, которые затрачены на ПВО, не затрачиваются на то, чтобы поражать противника непосредственно на поле боя. Это, разумеется, не значит, что противовоздушная оборона не нужна. Нет, такого сказать нельзя. Разумеется, ПВО  необходима. Но надо просто чётко понимать: ни одна страна не может себе позволить выстроить какой-то непробиваемый забор из ракет, истребителей, беспилотников, радаров, чего угодно, который полностью закроет всю её территорию от воздушного нападения. Потому что это будет лучший способ разорить страну. Да это и невозможно сделать. Любой «железный» или «золотой» купол уязвимы.

Сжигать дроны до взлета

— Тогда что же нужно делать, если полная защита недостижима? Как сократить удары по нашему тылу?

— Нужно, разумеется, крепить нашу ПВО. Она совершенствуется, работы в этом направлении идут непрерывно. Но исходя из принципа разумной достаточности. Потому что мы не можем разорить страну, потратив всё на оборону от средств воздушного нападения. 

Так что же делать? Как сократить удары противника по нашему тылу? В первую очередь необходимо поражать всё то, что обеспечивает их применение. То есть необходимо выявлять и уничтожать всю цепочку: от производства дронов, маршрутов их доставки, до инфраструктуры, которая обеспечивает их запуск. Сюда нужно добавить и инфраструктуру, которая обеспечивает управление дроновыми ударами противника. 

Уничтожить дрон противника на складе значительно легче, чем сбивать его в воздухе. Точнее, не «значительно легче» – сделать это может быть и сложно, потому что он замаскирован, спрятан и так далее. Но это по ресурсам значительно эффективнее. 

Вот один «Искандер» прилетел и сжёг вагон дронов противника. Сколько мы одним выстрелом убили? А пытаться все те же дроны противника перехватывать в воздухе – это за каждым гоняться, нужно его с чего-то сбивать, задействовать для этого летательные аппараты, которые, напоминаю, не бесплатные. Нужно тратить на это ресурсы и сами летательные аппараты.

Когда мы говорим про истребители, самолёты и вертолёты, которые осуществляют перехваты дронов, важно даже не только то, чем они стреляют по дронам. Важно то, что каждый час полёта современного боевого самолёта или вертолёта стоит много денег. Вот у вас вертолёт слетал пару часов куда-то – считайте, вы эти деньги потратили. Даже если на вертолёте у вас стоит какое-то бесплатное средство перехвата вражеских дронов.

— Сейчас много говорят о мобильных огневых группах — МОГах… 

— Мобильные огневые группы применяют разнообразные средства – пулемёты, дроны-перехватчики, переносные зенитно-ракетные комплексы. Они, разумеется,  работают, что-то перехватывают. Но они дополняют стационарные средства ПВО.

Не стоит забывать, что дрон летает  быстрее, чем едет машина, на которой эти мобильные огневые группы перемещаются. Так что МОГи — это здорово, правильно, но их нужно дополнить чем-то ещё более мобильным. Теми же летательными аппаратами – пилотируемыми и беспилотными самолётами, вертолётами и так далее.

— Если разместить такие мобильные огневые группы прямо возле каких-то важных предприятий, это поможет?

— Разумеется, это нужно делать, но мы опять возвращаемся к тому, с чего начали разговор: вы не можете разместить возле каждого важного объекта, которых много, столько средств ПВО, чтобы перехватить самый мощный налёт противника. 

Эшелонированная ПВО

ПВО – это всегда эшелонированная система. То есть у вас сначала вступают в дело средства обнаружения, потом — средства радиоэлектронной борьбы, потом  —  средства воздушного перехвата, потом — зенитно-ракетные комплексы, и только затем — мобильные огневые группы, которые добивают тех, кто прорвался через все предыдущие эшелоны. 

Ну, и в конце настает очередь средств пассивной защиты объектов – всевозможных металлических конструкциях, сеток и так далее, которые, опять же, тоже важны. Потому что это средство, которым может воспользоваться практически любое предприятие для того, чтобы снизить ущерб от атаки противника. 

Но, опять же, вы не сможете, например, столько лесов построить вокруг объекта, чтобы защитить его от атаки многих беспилотников.

— Как же прикрывать объекты?

— Полную защиту, как я уже сказал, ничто не гарантирует. Основная задача – это борьба системы против системы. К сожалению, это данность: защиту конкретного объекта не гарантирует ничего. Даже если поставить вокруг него очень много средств ПВО, всё равно что-то может прорваться. Мы не можем защитить каждый объект. 

Решётки, каркасы, сетки – это вещь, которая снижает ущерб от прорвавшихся к объекту дронов. Это очень нужно делать, повторюсь, это правильно. Нужны средства физической защиты. 

На самих объектах нужно смотреть, например, за тем, чтобы предотвратить растекание топлива на нефтебазе – возводить земляные валы. Предусматривать меры по перенесению особо чувствительных объектов под землю, ещё что-то делать. 

Да, все эти меры не дают гарантий, но они, грубо говоря, повышают для противника цену поражения этого объекта. 

В нашем противостоянии с Украиной, которую поддерживает Запад, нужно сделать так, чтобы им у нас поразить что-то было как можно более тяжело и дорого. И на это работает всё общество – и владелец объекта, и гражданские власти, и военные.

Гражданско-военная интеграция

— В этой совместной работе куда нам надо двигаться в первую очередь?

— Момент, куда нам очень нужно расти (и инициативы в этом отношении есть, но хотелось бы, чтобы они получили развитие) это именно гражданско-военная интеграция. То, что у нас сейчас работает в плане защиты инфраструктуры, оставляет желать лучшего, скажем так. 

Взять, например, предупреждение о нападениях. При сигнале беспилотной опасности в области, когда туда прорываются, условно говоря, один-два беспилотника, люди часто не уходят в бомбоубежища. 

Тем не менее, предупреждение об атаке противника – это очень нужная вещь. Тут надо воспользоваться именно опытом противника, потому что они очень много вложились в системы обнаружения наших беспилотников с использованием гражданской инфраструктуры связи. 

Они ставят на сотовые вышки разнообразные детекторы, работающие на разных физических принципах, например, акустические, используют гражданские системы связи. Это делается для своевременного обнаружения беспилотников, передачи этой информации своей ПВО, мобильным огневым группам, и для предупреждения населения там, где вероятно нападение.

— В системе оповещении важна каждая минута…

— Да, абсолютно. Если речь идёт о важных объектах, то даже за пять минут получить предупреждение о том, что вот очень вероятна атака беспилотника именно на вас, а не вообще что-то где-то летает в вашей области – это позволяет очень сильно снизить ущерб от атаки. Например, эвакуировать персонал, спасти самое главное – людей. 

Заблаговременное оповещение позволяет какие-то технологические процессы поставить на стоп, заранее выдвинуть к объекту пожарно-спасательные отряды, медиков для оказания помощи и ликвидации последствий. Буквально каждая минута предупреждения важна. И в этом направлении, повторюсь, инициативные работы проводятся, причём частными компаниями в том числе. Хотелось бы тут, конечно, больше поддержки, потому что это нужно.

— Тут же и психологический аспект — проблема привыкания к тревогам…

— Ну, да. Если, допустим, персонал нефтебазы будет каждую минуту получать предупреждение об «атаке беспилотников», то он, скорее всего, перестанет реагировать. Как в сказке про мальчика, который кричал «Волки! Волки!». 

А вот если будет адресное предупреждение о том, что вероятно, атака беспилотников именно на вас, то даже за несколько минут можно сильно снизить ущерб от атаки. Это то, чего мы пытаемся добиться.

Фаза пертурбации

— Получается, надо приспосабливаться к жизни в условиях беспилотных и ракетных тревог?

— Наш мир вступает в некоторую фазу пертурбации. С одной стороны, у нас конфликт с Украиной, на Ближнем Востоке — сами видите, что происходит.

С моей точки зрения, атаки средств воздушного нападения по гражданским объектам, к сожалению, становятся вариантом новой нормы. Я этому совершенно не радуюсь, это плохо. Но от того, что мы с вами этого не любим, не значит, что этого не надо констатировать. Это такая жизнь.

К чему я это говорю? К тому, что для людей, так или иначе ответственных за функционирование критических объектов, с моей точки зрения, следует «переключить фазу» в головах.

Нужно понимать, что прилёт средств воздушного нападения противника – это не какая-то божья кара, которая очень маловероятна, и если случилась, то просто не повезло. Как землетрясение. Ну, не можем мы с ним ничего поделать. Тряхануло, и всё. Хотя на самом деле люди сейчас уже стараются проводить классификацию строений по классам сейсмоустойчивости, предпринимают какие-то предупредительные меры, несмотря на то, что мы не можем предотвратить землетрясение. Мы можем сделать так, чтобы землетрясение было менее разрушительным. И как мы видим, эффект на самом деле есть. В той же Японии они очень много сделали, чтобы снизить ущерб от разрушительной природы.

Нужен примерно такой же подход к атакам беспилотников. Надо понимать, что атаки беспилотников, крылатых и баллистических ракет – это достаточно вероятное событие. Следовательно, нужно предпринимать какие-то меры. Нельзя отдать защиту от него на откуп кому-то, сказать: «Ну, у нас есть армия, у нас есть ПВО, они должны нас защитить». 

Да, должны и защищают. Я уже сказал, наши солдаты – герои в этом отношении. Но они не могут перехватить всё. К сожалению, такова суть войны.

Поэтому нужно предпринимать меры, причём меры по средствам, чтобы снизить ущерб от атаки. Хотя бы составить модель угроз, посмотреть на свой объект, посмотреть на функционирование какой-то системы.

Что будет, если дроны вероятного нападения противника, те же «Лютые»,  попадут в объект? Что у нас может взорваться? Какой ущерб может быть? И главное — что мы можем сделать, чтобы его сократить?

Как-то продублировать объект, построить средства пассивной защиты. То есть делать хоть что-то, чтобы, как в случае с землетрясением, снизить ущерб. Мы не можем предотвратить землетрясение, но можем предпринять меры, чтобы у нас не сразу разваливались здания.

Так и тут. Мы не можем полностью предотвратить налёты беспилотников. Повторюсь, это не только мы не можем сделать. Мы видим успешные действия Ирана против США, Израиля и кучи союзников США на Ближнем Востоке.

— Значит, нужно, чтобы к этому подключилось всё общество, а не только военные?

— Да, нужно стараться всему обществу, руководству предприятий, гражданским властям думать, что можно сделать в таких ситуациях. Думать, что можно сделать в случае нападения противника. Как можно снизить ущерб? Повторюсь, вот эта программа гражданской и военной интеграции по предупреждению нападения противника, по раннему обнаружению беспилотников – у нас много куда есть развиваться. 

Строить модели угроз обязательно нужно. Конечно, с учетом финансово-экономического фактора. Мы понимаем, что беспилотники противника очень опасны. Но если любое предприятие или учреждение начнёт все деньги тратить только на ПВО, понятное дело, оно не сможет продолжать свою операционную деятельность, и противник без единого попадания добьётся того, к чему стремился. Тот же самый нефтеперегонный завод – в него ни один беспилотник не попадёт, но он все деньги потратит на оборону, а не на развитие предриятия. Понятно, что это тупик.

— Как найти этот баланс для каждого конкретного предприятия?

— Нужно обязательно строить модели угроз, иметь для каждого объекта вероятную модель безопасности и проводить их анализ.

Грубо говоря, сейчас вероятность нападения воздушного противника такова, что фактически каждый руководитель какого-то важного предприятия должен задавать себе вопрос: «Как я могу повысить безопасность объекта максимально на каждый вложенный рубль? Да, я не могу потратить все деньги, но у меня есть возможности – миллион, десять миллионов, сто миллионов (разного масштаба у нас объекты бывают), как можно потратить эти деньги, чтобы максимально повысить безопасность объекта?»

Наверное, глупо обвешивать все корпуса предприятия решётками, если у него, например, за оградой стоит один газораспределительный узел, будка, при попадании в которую выйдет из строя всё предприятие. Но он находится за территорией. Понятно, что нужно его тоже защищать. Это умозрительный пример, объясняющий алгоритм действий для защиты от дронов.

К сожалению, это требует уже концептуального перехода. Нужно брать на себя ответственность за свою безопасность, за функционирование предприятия с точки зрения и беспилотной угрозы.