Мнение руководителя отдела семьи и социальных проблем Дарьи Тюковой: почему истории школьных нападений нельзя замалчивать, а с подростками нужно почаще разговаривать.
Инцидент в Канске, где уже 1 сентября семиклассница явилась на линейку с ножом и перцовым баллончиком, можно назвать тревожным манифестом нового учебного года. И задать вопрос: если так начинается сентябрь, что же будет дальше? Прогнозы, увы, неутешительные. На этот раз обошлось малой кровью — в буквальном смысле слова: учительница, на которую напала девочка-подросток, отделалась небольшим порезом и ожогом глаз. Кроме учительницы легкие ранения получили еще три человека. Бывало в школах и гораздо страшнее.
Скриншот: YouTube
Прошлый учебный год вполне можно было бы назвать кровавым: в период с сентября 2025-го по май 2026 года в учебных заведениях России зафиксировано не менее 25 инцидентов, связанных с применением оружия или угрозой его применения. Это рекордный показатель за последние семь лет, превышающий предыдущий максимум почти вдвое. В результате этих событий четыре человека погибли, а 38 получили ранения.
В прошлом году наибольшее количество нападений произошло зимой: в декабре было зафиксировано три случая, в январе — еще три, а в феврале — сразу семь. В течение месяца после новогодних каникул в школах погибли 11 человек и столько же пострадали.
Даже ученики младших классов приходят в школу с оружием. В апреле в Москве четвероклассница напала на учителя с ножом, а в марте на Урале пятиклассник выстрелил в одноклассника.
Большинство инцидентов (21 из 25) произошли в школах, гимназиях и лицеях. Три случая зафиксированы в колледжах и техникумах, а один — в университете. Причина — очевидно, лабильность подростковой психики: ребята проводят тут почти все свое время, но в силу возраста еще не могут справляться с жёсткой иерархией, давлением из-за оценок, стрессом и сложными отношениями с одноклассниками и учителями. Нередко причиной такого поведения становятся травля или конфликт. Подобный акт — итог долгого терпения, молчания и накопившихся эмоций. Чтобы выплеснуть агрессию в форме стрельбы или поножовщины, человек должен долго терпеть и молчать. Это свидетельствует о том, что проблемы долгое время оставались незамеченными. Такое поведение можно сравнить с пружиной, которая долго была сжата, но в один несчастный миг вдруг разжалась — и разнесла всё на своем пути.
Дети-агрессоры чаще всего оказываются жертвами — не только жертвами буллинга (травли) со стороны ровесников, но и жертвами равнодушия взрослых. Ведь, если вспомнить все трагические истории прошлого года, почти всегда взрослые разводят руками: мол, да мы даже подумать не могли, что у него какие-то проблемы, он ничего никогда не рассказывал! Ну-ну… Вот только неудобный вопрос: а вы что-то сделали для того, чтобы он рассказывал? Или все чаще отмахивались: не докучай, я устала на работе, у меня взрослые проблемы с кредитами и повышением на работе, а ты тут со своей школьной ерундой…
Скажем больше: до сих пор живут и здравствуют родители, которые своим равнодушием почти гордятся. Вспомним, например, фильм «Москва слезам не верит» и реплику стальной и непоколебимой мамы Кати Тихомировой: «Значит, плохо объяснила. Значит, дала повод думать, что может быть и по-другому». Вот и вся её реакция на слова дочери о том, что какие-то взрослые парни задирают ее друга. Нечего, мол, вмешивать сюда родителей и тем более учителей — сами должны разобраться, характер нужно вырабатывать. Да и вообще: ну какие у них там могут быть проблемы, в седьмом-то классе? Смех один.
Смех, конечно. А потом — сообщения о терактах.
Власти проблему признают — не игнорируют. Вот только решения пока не могут предложить. Существующая система охраны школ не всегда эффективна против нападений, совершаемых самими учениками. Один охранник на входе не может досматривать сотни детей каждое утро, его полномочия часто ограничиваются контролем пропусков и вызовом полиции.
Ну а пока проблема не решена на этом уровне, и принести в школу оружие ребята могут, бороться с трагедиями пытаются точечно. И не всегда разумно.
Так в Красноярском крае, например, захотели запретить продажу детям горючего — после того как ученица одной из красноярских школ подожгла одноклассников бензином. Кажется, все просто: нет бензина, нет проблем, правда? Но вот незадача — сегодня в Канске девочка принесла в школу перцовый баллончик, а еще ножик. Не сработала защита.
C 1 сентября в школах появились оценки за поведение, которые называют одним из способов предотвратить нападения. Почему-то не верится: если подросток уже принял страшное решение убить или ранить кого-то, неужели его испугает риск получить «двойку» за поведение? Ох вряд ли!
Еще одно прошлогоднее предложение и вовсе было одиозным: ограничить сообщения о случаях трагедий в школах. «Надо срочно прекратить доводить информацию о каждом нападении в школе во всех подробностях до СМИ», — призывала одна из депутатов из прошлой коллекции (пардон, прошлого созыва), обращаясь прямиком к Роскомнадзору. Якобы именно эти сообщения провоцируют подростков: мол, как интересно, не повторить ли мне подвиг того парня из новостей?.. Чудненько: давайте-ка заметём следы, всё спрячем и сделаем вид, что ничего не происходит.
Нет уж. Говорить о каждом школьном нападении, разбирать причины и выяснять, как и почему подросток дошёл до такого страшного шага, необходимо. Разбирать в деталях, общаться с одноклассниками, родителями и учителями. Выяснять, что могло послужить толчком (или триггером, как говорится). Исследовать, как медицина исследует любую патологию. И тогда — может быть! — следующую беду удастся предотвратить.