26 августа в Непале произошло страшное наводнение, причиной которого стал сход ледника. Последствия катастрофические: тысячи погибших и пропавших без вести, разрушены и повреждены дороги, гидроэлектростанции. Люди лишились домов и теперь ютятся в палатках среди джунглей.

Фото: Из личного архива

Диана Шакирзянова, которая работает около 10 лет в туристическом секторе Непала, рассказала, как пострадавшие начинают жизнь с нуля и почему даже после тяжелых потерь находят поводы для радости.

— Диана, как быстро после катастрофы вы оказались в Непале?

— Я прилетела через пять дней после случившегося. Коллеги, туристы, подписчики и друзья, зная, что я скоро буду там, собрали первую тысячу долларов для пострадавших.

Фото: Из личного архива

— Что увидели в первый день?

— По прилете я встретилась с моим другом Джафаром Хусейном, который возглавил группу волонтеров. Каждые два-три дня ребята отправляли машину с гуманитарным грузом в пострадавшие деревни. У них были списки жителей и всего необходимого, а также разрешения на посещение зон бедствия. Вместе мы закупили вещи и продукты.

У одного из моих друзей тоже разрушило дом на берегу реки Трисули. Его мама чудом уцелела. А в волонтерском центре в Катманду я познакомилась с непальскими девушками-блогерами, которые через соцсети собирали помощь. У одной из них погибла семья, но она нашла в себе силы помогать другим.

Фото: Из личного архива

Вскоре мы отправились развозить гуманитарный груз. Первая остановка была у разрушенной деревни на берегу Трисули. И первый шок! Я много раз бывала в тех местах, мы проводили там сплавы. Шутя называли Трисули тихоней, но сейчас…

Стихия изменила не только русло реки, но и прибрежный ландшафт. Добротные каменные дома в два-три этажа, стоявшие на высоте около двадцати метров, залепило вязкой жижей — смесью земли, песка и скальных обломков. Многие дома полностью смыло. Живописный берег превратился в серую массу. Там не осталось земли, на которой можно что-то построить.

Фото: Из личного архива

В первом палаточном лагере, в километре от разрушенной дороги, нас встретила толпа детишек. В лагере было 37 палаток, жили около 150 человек. Их разместили в джунглях, на небольшом участке, тесно друг к другу. Семьи, владевшие двух- и трехэтажными домами, теперь живут в палатках размером три на четыре метра.

Но поразило меня не это, а глаза людей. Они были полны жизни! Люди не сломались. За улыбками прятали боль потери, но радовались, что остались живы. Я не слышала причитаний.

Фото: Из личного архива

В день нашего приезда в лагерь проводили воду, и это тоже стало поводом для радости. Дети повели меня знакомиться с родителями, бабушками, сестрами.

«В самом страшном видео не видно полного масштаба разрушения»

— В соцсетях показывали разрушенные дома, грязь, завалы. Вживую картина оказалась страшнее?

— Даже в самом страшном видео не видно полного масштаба разрушения. Мы заехали в одну из богатых деревень, Девигат, более чем в пятидесяти километрах от места «старта» катастрофы. Раньше там было больше двухсот дорогих разноцветных каменных домов, асфальтированные улицы. Одним словом, местная Рублевка. Сегодня там разрушено все: нет больше асфальтовых дорог, улиц, одни дома в щепки, от других остался лишь каркас, пустая коробка, внутри все смыло! А ведь деревни стоят на высоте двадцати-тридцати метров над рекой!

Фото: Из личного архива

Когда осознаешь масштаб, становится страшно. Понимаешь, что человечество при всем своем могуществе перед природой — горсть песчинок. Но хочу добавить важную вещь: катастрофа затронула не более двух процентов территории Непала. Остальная страна — без изменений.

— Чем занимались жители пострадавших деревень? Это бедные семьи?

— В основном они работали в туризме: содержали гостевые дома, кафе, магазинчики, водили туристов. Достаток у всех разный. При этом не у каждого есть банковский счет или страховка. Те, кто спасся, убежали из дома ни с чем.

Фото: Из личного архива

— Как сейчас живут люди, лишившиеся жилья?

— Их разместили в палаточных лагерях. У них есть лишь то, что привозят волонтеры и чем обеспечивают муниципалитеты. Спустя месяц во многих деревнях начали строить временные дома-общежития, где людям предстоит провести зиму.

Жителей наиболее пострадавшего района Расува вывозили вертолетами и автомобилями. Сначала их поселили в монастырях, позже они стали снимать жилье. Каждой семье выделили пособие в размере ста долларов на аренду.

Фото: Из личного архива

Правительство включилось в восстановление региона от Расувы до Трисули Базара. Предстоит заново построить шесть разрушенных ГЭС, двадцать пять мостов, восстановить семьдесят километров трассы вдоль Трисули, школы, больницы, целые населенные пункты.

В Гималаях много труднодоступных деревень, где единственный транспорт — вертолеты и яки. Поэтому люди селились вдоль рек, на почтительном расстоянии от воды, помня, что муссоны ежегодно уносят часть береговой земли. Но в этот раз не спасло и расстояние. Часть жителей теперь ждут временного жилья, другие переселились в долину Катманду или более доступные районы.

— Какая человеческая история поразила вас сильнее всего?

— В первом лагере я познакомилась с тринадцатилетним мальчишкой Санджеем и его шестилетней сестрой Аишей. Подросток проникся ко мне симпатией, не отходил ни на шаг. Водил по «новой деревне», знакомил с соседями, задавал кучу вопросов. Ему нравилось говорить по-английски. Когда я спросила, кто его лучший друг, он ответил: «Ты». И я расплакалась. Этот день запомню.

Фото: Из личного архива

Вернувшись в Катманду, мы с другом из Эстонии, который сопровождал меня, закупили детские книги. Санджею я выбрала книги про Гималаи и книгу непальского альпиниста «Невозможное возможно». Подписала: «Сдаваться — не в нашей крови».

«Тела были разорваны на части»

— Как проходили похороны? Что происходит с теми, чьи близкие до сих пор не найдены?

— Некоторые найденные тела были разорваны на части, опознать их было невозможно. Их хоронили в братских могилах, брали образцы ДНК, чтобы у родственников оставался шанс найти своих. Тех, кого опознали, хоронили в соответствии с их религией — индуизмом или буддизмом.

Непальцы — уникальные люди. Буддизм словно «вшит в их информационную систему»: они относятся к происходящему с принятием. Верят в карму и перерождение, а значит, в возможность встретиться с близкими в следующей жизни. Это их жизненная философия.

Фото: Из личного архива

— Что люди искали среди разрушенных домов: деньги, документы, памятные вещи?

— Там почти невозможно что-либо отыскать. Представьте: все, что не смыто рекой, словно забетонировано. Ни паспорт, ни кастрюлю из такого «бетона» не вытащить.

— Чего пострадавшим сейчас не хватает?

— Нужны лекарства, постельное белье, одеяла, посуда. Но люди ничего не просят, с благодарностью принимают все, что привозят. Они начинают жизнь с нуля и радуются каждой паре кроксов, нарядному платью, новому чайнику.

Я хотела не только помочь, но и порадовать их. В честь праздника непальских женщин мы привезли красные шелковые сари. Скажете, блажь? Нет! В красивом сари женщина помнит, что она женщина, и это придает ей сил.

Фото: Из личного архива

Детям привозили игрушки и книжки. Когда мы ходили по магазинам Тамеля — туристического квартала Катманду, — я предлагала хозяевам лавочек передать подарки от себя. Один кашмирец дал расшитый шерстяной шарф. Мы отвезли его восьмидесятичетырехлетней бабушке, старейшей жительнице одной деревни. Укрывшись шарфом, она вышла провожать моих друзей до машины и с радостью сфотографировалась.

В Ратмате и Галчи мои друзья-альпинисты Владимир Котляр и Ксения Абрамова привезли фирменную экипировку туристической компании. Вы бы видели, как мальчишки радовались кепкам! А для жителей Девигата закупили двести пятьдесят разноцветных пуховиков.

«Даже принцы могут спать в палатках и не жаловаться»

— Как устроен быт в лагерях? Где люди спят, готовят, моются?

— Непальцы очень религиозны, и это дает им огромную силу духа. Здесь даже принцы могут спать в пещерах или палатках и не жаловаться. То же я наблюдала у простых людей.

Фото: Из личного архива

Каждая семья живет в отдельной палатке. Перед входом стоят газовые плитки и баллоны, а в некоторых деревнях кухонная палатка общая. На краю лагеря установлены туалеты, рядом — водопровод. За качеством воды следят специалисты.

Мыться холодной водой из горных рек для непальцев привычно, они приучены к этому с детства. Мыло и шампунь есть у каждого. В лагерях работают медпункты и детские клубы.

Фото: Из личного архива

— Как дети воспринимают случившееся?

— Многие находились в школе. Вернувшись после уроков, узнали, что дома больше нет. У многих погибли родители.

Сейчас проверяют, есть ли у осиротевших детей родственники. Если никого нет, ребенка отправят в один из частных детских домов. Мои непальские друзья содержат такие учреждения на 30–35 воспитанников. В ближайшее время они пополнятся новичками.

Содержание одного ребенка обходится примерно в тысячу долларов в год, включая обучение в средней школе. Сейчас мы организуем сбор средств для детей-сирот.

Дети, оставшиеся с родителями, не унывают. Ходят на занятия, если школа уцелела, либо занимаются дома.

Фото: Из личного архива

— Пожилым тяжелее начинать жизнь заново?

— Конечно, сложнее, чем детям. Но Непал не был бы Непалом, если бы его жители пали духом. Помню, как в одной деревне пожилые женщины оживились, когда я к ним подошла. Вытащили телефоны, стали делать селфи. В тот день я стала для них развлечением. Но если серьезно, пожилому человеку тяжело забираться на ночлег в капроновую палатку и спать на земле, застеленной тонкой пенкой. Кроватей, как в базовом лагере Эвереста, там нет.

«Прилетайте в Непал! Это будет лучшей поддержкой»

— Люди потеряли не только дома, но и возможность зарабатывать?

— Многие лишились всего. Сейчас живут на пособие в сто долларов в месяц и гуманитарную помощь. Они ждут поддержки правительства: каждому хочется обрести новый дом и вернуться к работе.

Фото: Из личного архива

Для жителей Сябрубези, Дунче, Тимуре особенно важно продолжить заниматься туризмом. Два популярных маршрута — по долине Лангтанг и к озеру Госайкунда — остались без туристов из-за разрушения части дороги Катманду—Дунче. Сами эти районы уцелели, но люди, обслуживающие маршруты, лишились заработка. Поэтому я призываю: «Прилетайте в Непал! Это будет вашей лучшей поддержкой непальцам». Они надеются на восстановление дороги и возвращение туристов.

— Были места, куда помощь не доходила?

— Полностью разрушена популярная у туристов деревня Сябрубези, где люди останавливались на ночлег. Не осталось ни одного отеля или ресторана. Смыло пограничный пункт между Непалом и Тибетом. Именно туда в первую очередь направили спасательные вертолеты, армию и полицию. Неделями спасали людей из-под завалов и разрушенных тоннелей гидроэлектростанций. Туда же отправляли гуманитарные грузы.

А некоторые деревни ниже по течению Трисули, пострадавшие меньше, оставались без внимания. Поэтому мои друзья-волонтеры стали возить помощь именно туда.

Фото: Из личного архива

— Как вы находите тех, кому нужно помогать?

— Мои непальские друзья общаются с муниципалитетами, координируют работу. Они участвовали в поисково-спасательных операциях, прокладывали объездные пути, выясняли, что нужно жителям, оформляли разрешения на проезд, нанимали грузовой транспорт.

Я подключила своих знакомых, в том числе известных альпинистов. Они приехали в разрушенные деревни, снимали репортажи, вели эфиры, призывали неравнодушных помочь. Мы действуем сообща.

Фото: Из личного архива

«Карма работает быстрее полиции»

— Встречались мошенники, которые выдавали себя за пострадавших?

— Мне не встречались люди, желающие нажиться на таком горе. Да это и непросто: сосед знает своего соседа. Как тут соврать? Кроме того, карма в Непале работает быстрее полиции. А в разрушенных деревнях и лагерях дежурят полицейские и охрана. За два часа дороги твою машину могут остановить минимум пять раз.

— Это время вас изменило?

— Очень. За месяц было столько горя и боли: родители теряли детей, дети — родителей, жены — мужей. Произошла переоценка ценностей.

Фото: Из личного архива

В первый приезд мы играли с детьми в «Лилу» — детскую версию древнеиндийской философской игры. Я увидела, что конечная цель — клеточка с надписью Home, «дом». Дети сказали: «Пусть у каждого будет дом». Я еле сдержалась, чтобы не разрыдаться. Их спокойствие и мудрость — как далекий свет маяка. Нам, людям Запада, есть чему у них учиться.

— Менталитет непальцев настолько отличается от нашего?

— Непал, как птица Феникс, снова и снова восстает из пепла. Меня поражает умение непальцев выживать, не ломаться, не осуждать и не требовать, жить в принятии. Я дружу с людьми из разных сословий, в том числе с представителями королевских семей. Один из них — принц Девашиш из древней династии Малла, ровесник моего двадцатисемилетнего сына. С первого дня катастрофы он был на передовой. Отправился с первой спасательной группой из ОАЭ, загружал, разгружал, помогал людям. А это принц, на минуточку!

Через месяц после наводнения на горе Химлунг Химал лавиной накрыло команду шерпов нашей туркомпании. Девашиш полетел со спасателями и потом дни напролет с лопатой в руках откапывал тела товарищей, занесенные восьмиметровой толщей снега. Вот такие они, непальцы.

Фото: Из личного архива

«Долгая история и большие деньги»

— Люди не удивляются, что иностранке есть до них дело?

— В некоторых деревнях я была первой иностранкой. Где-то удивлялись, где-то радовались и благодарили. Но туризм в Непале — больше, чем туризм. Здесь говорят по-английски, людей не удивить помощью из других стран. Ведь именно непальцы помогают нам в горных походах и восхождениях.

— Как долго им будет требоваться помощь?

— Еще долго. Многое нужно восстановить. В непальских интернет-ресурсах продолжают писать о катастрофе: восстановление разрушенного в одночасье — долгая история, большие деньги и силы.

— Есть те, кто не хочет уезжать с места катастрофы, даже потеряв дом?

— У многих нет выбора: не осталось даже земли, на которой стоял дом. Придется менять место жительства. Но непальцы понимают, что привязанность — источник страдания. Поэтому подобные перемены им принимать легче. Сейчас важно до наступления холодов обеспечить людей теплой одеждой и временным жильем.

— Сколько стоит вернуть семье крышу над головой?

— Можно построить дом за миллион долларов, а можно за десять тысяч. Если есть страховка, задача упрощается. Самое доступное сейчас — арендовать жилье или поселиться у родственников.

Фото: Из личного архива

«В корзине перетягивают людей с берега на берег»

— Как сегодня выглядят пострадавшие места?

— Вода ушла, но берега покрыты многометровой толщей песка, земли и скальных обломков. Разрушенные мосты отрезали деревни друг от друга, а значит, от школ, больниц, муниципалитетов.

Я видела, как над рекой протянули трос, по которому в корзине перетягивают людей с берега на берег. Поэтому мосты стараются восстановить как можно быстрее. Вдоль дорог много техники, идут работы.

— Как решаются вопросы с водой, лекарствами, электричеством?

— Правительство обеспечивает лагеря необходимыми лекарствами. Воду проводят из ближайших природных источников, используют оборудование для очистки. Хорошо бы установить в каждом лагере солнечные батареи, но это дорого. Пока электричество обеспечивают генераторы.

— Сохраняется риск новых наводнений и оползней?

— Сразу после наводнения оставалась угроза повторения катастрофы. И через месяц, 27 сентября, в некоторых прибрежных районах произошли оползни, хотя уже не в таком масштабе.

— Туристы могут добраться до маршрутов, которые оказались отрезаны?

— Непал открыт для туризма, об этом мы говорим каждый день! Все основные маршруты гималайских походов и восхождений работают. Дорога до Дунче еще не восстановлена полностью, но машины с гуманитарной помощью проложили объездной путь. По нему туристы могут добраться к началу маршрутов в долину Лангтанг и к озеру Госайкунда. Правда, ехать придется не шесть, а девять часов. Сейчас в Непале немало туристов и альпинистов.

Фото: Из личного архива

— Если гуманитарная помощь закончится, а волонтеры уедут, что произойдет с пострадавшими?

— Они выстоят! Потому что понимают: их жизнь не в руках волонтеров, а в их собственных. Впервые я приехала в Непал вскоре после землетрясения 2015 года. Страна была в руинах, а Катманду напоминал «взрыв на лакокрасочном заводе»: все разноцветное, в пыли и строительных лесах. Почти десять лет я наблюдала за переменами. И знаю точно: непальцы смогут вернуться к прежней жизни. Они счастливые люди. А счастье — это не следствие, а причина всему. Этому я тоже учусь у Непала!