История началась с российских денег, замороженных в Европе после введения санкций. Значительная часть резервов российского Центробанка, как известно, находилась за границей — в том числе в бельгийском депозитарии Euroclear.
Фото: Ольга Шуклина
Euroclear — это своего рода огромная финансовая «камера хранения». Там учитываются деньги и ценные бумаги государств, банков, компаний и частных инвесторов. После введения санкций ЕС Россия потеряла возможность распоряжаться своими активами, находившимися в Euroclear.
Центробанк решил вернуть эти средства через суд. В конце 2025 года он подал иск к Euroclear в Арбитражный суд Москвы. ЦБ заявил, что из-за блокировки понес убытки. В мае 2026 года московский суд постановил взыскать с Euroclear около 18,2 трлн рублей — примерно 200 млрд евро. В июне это решение устояло в апелляции.
Но тут возникла проблема. Российский суд может вынести решение о взыскании сколь угодно гигантской суммы, но заставить бельгийскую компанию заплатить за пределами России он сам, увы, не в состоянии. Для этого нужно добиться, чтобы решение российского суда признали и разрешили исполнить в той стране, где находятся деньги или другое имущество ответчика.
И именно эту возможность теперь пытается ограничить Евросоюз.
Летом 2026 года в ЕС появилась норма, позволяющая европейским судам запрещать российским гражданам и организациям добиваться исполнения некоторых решений российских судов за рубежом. То есть Россия может выиграть дело у Euroclear в Москве, но затем столкнуться с запретом на попытку получить присужденные деньги в другой стране.
Поэтому на днях ЦБ сам обратился в Общий суд Евросоюза и потребовал отменить эту норму.
По мнению юриста Марии Архиповой, история с Euroclear поднимает гораздо более широкий вопрос — почему решение суда одной страны должно быть признано в другой.
Международного «пристава», который автоматически разносил бы судебные решения по всему миру и заставлял государства их исполнять, не существует. Поэтому большое значение имеют международные соглашения, национальное законодательство конкретной страны и отношение ее судебной системы к решению, которое принесли на исполнение.
— Международный авторитет судебного решения невозможно обеспечить только требованием к другим государствам признавать его. Он прежде всего формируется качеством и независимостью суда, который это решение вынес, — объясняет Архипова.
По ее словам, именно поэтому проблему нельзя свести исключительно к санкциям и претензиям России к зарубежным юрисдикциям.
— Дискуссия о признании российских судебных решений за рубежом должна начинаться не только с претензий к зарубежным юрисдикциям, но и с вопроса о судебной реформе внутри самой Российской Федерации. Конституционная конструкция для независимой судебной власти в России уже существует. Задача заключается в том, чтобы независимость суда стала фактически действующим институтом и чтобы судебная власть действительно воспринималась как самостоятельная ветвь государственной власти, — считает эксперт.
То есть нынешний спор ЦБ с ЕС состоит фактически из двух этажей. Первый — конкретные 200 млрд евро, которые российский суд постановил взыскать с Euroclear. Второй — гораздо более фундаментальный вопрос: насколько решения российских судов могут и должны работать за пределами России.
— Только после этого можно говорить о прочном восстановлении международного доверия к российскому правосудию и, соответственно, о существенно более сильной позиции России при постановке вопроса о признании и исполнении российских судебных актов за рубежом, — заключает Архипова.
Теперь ход — за Общим судом ЕС. Банк России требует отменить спорную норму европейского регламента. При этом противостояние вокруг замороженных активов уже давно вышло за рамки одного процесса: в феврале 2026 года ЦБ обращался в тот же суд ЕС, оспаривая другой европейский регламент, касающийся бессрочной блокировки его активов.
Так что нынешнее дело — еще один раунд большой юридической войны вокруг российских резервов, буквально запертых за рубежом. И даже решение в пользу одной из сторон вряд ли поставит окончательную точку. Так как решение признавать российские судебные решения за рубежом имеет и обратную сторону. Россия ведь тоже не исполняет автоматически решения иностранных судов у себя. Чтобы такое решение заработало на российской территории, оно должно пройти процедуру признания в российском суде. В ряде случаев в признании может быть отказано — например, если исполнение противоречит российскому публичному порядку.
Поэтому нынешний конфликт нельзя свести к одной простой формуле: Европа отказывается признавать российские суды. Россия также оставляет за собой право не исполнять некоторые решения, принятые за ее пределами. В случае с Euroclear к обычной проблеме признания иностранных судебных решений добавились санкции и беспрецедентный спор вокруг замороженных российских активов.
Победивших по сути нет, проигравшая — сама международная судебная система.