«Бои больше не идут, — сообщал 85 лет назад, вечером 29 июня 1941 года, штаб 135-й полка 45-й дивизии вермахта в своем итоговом суточном донесении. — Второй батальон 130-го полка взял Восточное укрепление и остальной Северный остров». Речь идет о последнем очаге организованной обороны Брестской крепости — Восточном форте. Сражение на этом закончилось. Но оборона крепости продолжалась. 29 июня 1941 года началась самая трагическая и менее всего изученная часть ее истории.
Komsomolskaya Pravda/Global Look Press
«Пока все не погибли»
Документальных свидетельств на этот счет очень немного. Одно из них — рапорт командующему войсками в Генерал-губернаторстве (оккупированной немцами Польши) о событиях, происходивших в Брестской крепости 23-24 июля 1941 года: «В середине дня 23.07. команда по уборке [территории] подверглась обстрелу из каземата у Северных ворот, стреляли оставшиеся блокированные [в каземате] враги.
Ранено 5 человек. Во время последовавшего за этим событием прочесывания крепости ранен еще один солдат. В плен взят 1 русский старший лейтенант… 24.07.1941. В результате прочесывания крепости Брест-Литовска на наличие оставшихся в живых врагов были найдены только 7 погибших русских».
Кто были этот захваченный живым старлей и эти «семь погибших русских», неизвестно. Но нельзя исключать, что рапорт отразил факт пленения Петра Гаврилова, командира гарнизона Восточного форта. Известно, что в плен Гаврилов попал именно 23 июля. Правда, он был в звании майора, но в отчет могла вкрасться ошибка: путаница в донесениях в условиях войны — дело не такое уж редкое. Вряд ли, упомянув плененного лейтенанта, немцы могли забыть про майора.
К тому же Гаврилов был в таком состоянии, что враги, возможно, просто не разобрали сразу его воинское звание. Военный врач Николай Воронович, который, попав в плен, лечил раненых бойцов и командиров в немецком лагере, так описал внешний вид майора (его воспоминания приводит писатель Сергей Смирнов) после его пленения: «Вся одежда его превратилась в лохмотья, лицо было покрыто пороховой копотью и пылью и обросло бородой. Он был ранен, находился в бессознательном состоянии и выглядел истощенным до крайности.
Это был в полном смысле слова скелет, обтянутый кожей. До какой степени дошло истощение, можно было судить по тому, что пленный не мог даже сделать глотательного движения: у него не хватало на это сил, и врачам пришлось применить искусственное питание, чтобы спасти ему жизнь. Но немецкие солдаты, которые взяли его в плен и привезли в лагерь, рассказали врачам, что этот человек, в чьем теле уже едва-едва теплилась жизнь, всего час тому назад, когда они застигли его в одном из казематов крепости, в одиночку принял с ними бой, бросал гранаты, стрелял из пистолета и убил и ранил нескольких гитлеровцев».
Майор Гаврилов — один из немногих последних защитников крепости, продолживших борьбу и после того, как организованное сопротивление было подавлено, чье имя известно. Их было не так уж мало, этих героев. Но большинство имен кануло в Лету. Нет, например, достоверных данных о том, кто оставил на степени каземата знаменитую надпись: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина. 20/VII-41». Есть только предположения.
Целый ряд источников автором этого послания потомкам называют рядового 132-го отдельного батальона конвойных войск НКВД Федора Рябова. Но во многих других источниках указывается, что Рябов погиб 29 июня 1941, то есть за три недели до даты, указанной в надписи. Причем приводятся свидетели его гибели.
А что касается героя, который бросил с вершины Тереспольских ворот связку гранат в проходивший внизу взвод немецких автоматчиков, а затем бросился сам, разбившись о камни двора, даже предположений нет. Собственно, нет даже полной уверенности, что эта история, впервые рассказанная писателем Смирновым, не легенда, не апокриф.
По словам Смирнова, об этом подвиге, совершенном «в первых числах августа», ему рассказал один из жителей Бреста. Брестчанин ссылался при этом на «рассказ какого-то участника обороны, фамилию которого он уже, к сожалению, не помнил».
В общем, было это на самом деле или нет, доподлинно неизвестно. Но то, что даже в августе в крепости находились советские военнослужащие, продолжавшие вести огонь по врагу, факт абсолютно достоверный. Подтвержденный противником.
30 июля 1941 года в Брест прибыл новый комендант города, 64-летний генерал-лейтенант Вальтер фон Унру. Свои первые впечатления он изложил потом в своих мемуарах: «Цитадель была основательно разрушена огнем и снарядами, выдержали только ворота. В целом это пустынные груды развалин, дымившиеся и зловонные, в которых оставшимися там советскими солдатами все еще велся ружейно-пулеметный и пулеметный огонь.
Любая возможность проезда (через крепость. — «МК») была заблокирована из-за разрушения моста через Буг, обломками и неразорвавшимися снарядами и курящимся дымом. Все колонны подвоза и подтягивающиеся к фронту подразделения должны были использовать болотистую полевую дорогу, обходящую цитадель с севера, из-за чего постоянно случались заторы и поломки».
Но уже скоро, утверждает Вальтер фон Урну, остатки крепостного гарнизона были нейтрализованы: «Уже через несколько дней в цитадели были схвачены последние советские солдаты. Офицеру и его солдатам оказали почести, дали возможность есть, пить, курить до тех пор, пока они не были вывезены».
А вот зафиксированный Сергеем Смирновым рассказ Игнатия Иванова, попавшего в начале июля 1941-го в плен под Минском: «В конце июля 1941 года я попал в 307-й концлагерь, который находился примерно в 30-50 километрах от города Бреста. Сюда в последние дни июля – не то 30-го, не то 31-го числа (точно не помню, но в один из этих дней) – привезли четырех человек из Брестской крепости. Привезли их в лагерь после полудня, к вечеру…
Они сказали нам, что попали в этот лагерь прямо из крепости, где они больше месяца вели бои. Все имели по нескольку ранений. Последняя их попытка вместе с другими уйти к Бугу не удалась. Это было примерно 26-27 июля. После этого они почти двое суток держались и вели бой, пока имелись патроны. Потерявшие возможность сражаться, уже фактически безоружные, они вынуждены были уйти в подземные казематы.
В тот самый день, когда их привезли в лагерь, гитлеровцы пустили в подземелья Брестской крепости отравляющие вещества – газы (вероятно, речь идет о дымовых шашках, активно применявшихся немцами для «выкуривания» защитников крепости из их убежищ. — «МК»). Дышать стало нечем. Тогда защитники крепости решили выйти и принять смерть, стоя под солнцем. С пением «Интернационала» они вышли из каземата.
Их встречала большая вооруженная группа немецких солдат и несколько офицеров. Несмотря на пение «Интернационала», немцы по нашим воинам не стреляли. Пораженные мужеством израненных, голодных и еле державшихся на ногах людей, немцы молчали. Один из офицеров, видимо старший, снял каску перед защитниками крепости, и все солдаты, как по команде, последовали примеру начальника…»
Вполне возможно, фон Урну и Иванов говорили об одной и той группе бойцов. На это указывают и близость датировок, и описанные обоими обстоятельства пленения. Не удивительно, что комендант Бреста не отразил в своих воспоминаниях пение «Интернационала» (до 1943 года это был государственный гимн СССР). Но то, что вышедшим из подземелья советским солдатам были оказаны почести, признает и он.
Но это были все-таки не самые последние защитники крепости. По версии, например, историка, исследователя обороны Брестской крепости Ростислава Алиева, последним очагом обороны был форт №5, расположенный в трех километрах южнее территории основного фортификационного комплекса: «Надеюсь, когда-нибудь станут известны подробности эпопеи форта, продержавшегося, по немецким сведениям, почти до середины августа. Пока не известно ничего». Есть и другие свидетельства о том, что в августе в цитадели еще шли бои.
«Житель соседней с крепостью деревни Котельня-Подгорская, Григорий Самолюк, рассказал мне о какой-то группе героев, сражавшихся в здании бывшей церкви на Центральном острове, — делился со своими читателями Сергей Смирнов. — Как известно, эта церковь в ходе боев несколько раз переходила из рук в руки, но говорят, что в начале августа туда снова пробрались наши бойцы с пулеметом и вели долгий бой с гитлеровцами, пока все не погибли.
Самолюк слышал от немцев, что это был последний очаг сопротивления в центре цитадели, и видел своими глазами останки героев, когда глубокой осенью оккупанты пригнали его с другими колхозниками убирать территорию крепости».
В списках не значатся
Но в августе 1941 года эта глава истории обороны Брестской крепости, полупартизанская война в руинах, в любом случае была завершена. «Больше нигде не стреляли, — пишет о положении в городе и крепости по состоянию на вторую половину августа Вальтер фон Унру. — Снова виднелись веселые лица. Партизан больше не было. Можно было передвигаться без оружия. Установились спокойствие и безопасность».
О том, что комендант Бреста не приукрашивал, не лакировал действительность, говорит тот факт, что 26 августа 1941 года Брестскую крепость посетил Адольф Гитлер. Причем не один, а в компании с итальянским дуче Бенито Муссолини, находившемся в рейхе с официальным визитом. Вряд ли эта экскурсия состоялась бы, если в цитадели и впрямь не «установились спокойствие и безопасность».
Визит был запечатлен на кинопленку и показан в начале сентября в еженедельном пропагандистском киножурнале die Deutsche Wochenschau. Это первые известные нам кадры поверженной крепости. Путешествие двух вождей на Восточный фронт началось в восточно-прусской ставке Гитлера «Вольфшанце». После теплой встречи фюрера и дуче и дежурных переговоров на высшем уровне Гитлер и Муссолини сели в самолет и отправились осматривать места победно завершившихся битв.
«Одно из мест, где шли ожесточенные бои, — комментирует диктор въезд кортежа диктаторов на территорию Брестской крепости по сохранившемуся мосту. — Ранним утром 22 июня здесь развернулась борьба с большевиками. В тот же час почти на всех участках огромного фронта немецкие дивизии атаковали противника и в стремительном натиске выбили его с сильно укрепленных приграничных позиций».
Сюжет очень короткий, но и он дает достаточно наглядное представление о характере шедшего здесь сражения: целых зданий и сооружений в цитадели не видно. Периодически на глаза попадается табличка с надписью Gesperrt («Проход воспрещен»). Вот Гитлер и Муссолини осматривают подбитый советский танк. Вот подходят к выставленным в ряд тяжелым пушкам…
«Трофейные большевистские орудия самой современной конструкции», — поясняет диктор. Вот фюрер, дуче и их свиты взбираются на вал и обозревают панораму крепости, внимая рассказывающему что-то генералу-«экскурсоводу». Затем кортеж столь же чинно покидает крепость: друзей-диктаторов ждет следующий пункт насыщенной программы. «Выезд на южный участок Восточного фронта», — сообщает голос за кадром…
Но и это еще был не финал, не последняя точка в истории обороны Брестское крепости. После «партизанской» главы был еще эпилог. Правда, достоверных фактов тут совсем мало.
«До сих пор среди жителей Бреста и ближних деревень ходят удивительные рассказы о том, что даже несколько месяцев спустя, после того как гитлеровцы полностью овладели крепостью, отдельные советские бойцы и командиры скрывались в крепостных казематах и подземельях и по ночам на развалинах еще иногда раздавались выстрелы, — писал Сергей Смирнов в своей документальной книге «Брестская крепость» (первое ее издание увидело свет в 1957 году). — Кое-кто из местного населения вспоминает, что зимой 1941/42 года, когда немцы сгоняли людей в крепость разбирать развалины, они порой видели перебегающие из каземата в каземат, от подземелья к подземелью фигуры в изодранной красноармейской одежде…»
Еще более удивителен записанный Смирновым рассказ участника обороны крепости, старшины 84-го полка Александр Дурасова. По словам Дурасова, весной 1942 года он, находясь в немецком плену, был зачислен в рабочую команду, обслуживавшую немецкий госпиталь в Бресте. Вместе с военнопленными в этой команде работала и группа евреев из созданного нацистами в городе гетто, в том числе некий скрипач, до войны развлекавший публику в местном ресторане.
Евреи, в отличие от пленных, передвигались без конвоя, и однажды, в апреле 1942 года, скрипач, опоздав на два часа, рассказал товарищам, где пропадал. Когда он направлялся на работу, его остановил немецкий офицер и, посадив в свою машину, привез в крепость, на Центральный остров. Офицер приказал скрипачу спустить вниз, в подземелье, где «до сих пор скрывается один русский», который «не хочет сдаваться и отстреливается», и уговорить того сложить оружие. Выбор у музыканта был невелик: офицер пригрозил застрелить его, если он вернется один.
Уговаривать русского не пришлось: он сообщил несчастному парламентеру, что и сам решил выйти, поскольку у него не осталось больше патронов и давно кончилась еда. Смирнов так передает финал этой истории: «Обхватив руками музыканта, неизвестный с трудом встал, навалился ему на плечо, и оба медленно пошли к выходу.
Когда они кое-как выкарабкались наверх, последние силы оставили незнакомца, и он, закрыв глаза, изнеможенно опустился на камни развалин. Гитлеровцы, стоя полукругом, молча, с любопытством смотрели на него. Перед ними сидел невероятно исхудавший, заросший густой щетиной человек, возраст которого сейчас было невозможно определить. Нельзя было также догадаться о том, боец это или командир, – вся одежда на нем висела лохмотьями.
Офицер бросил приказание, и солдаты поставили перед ним открытую банку с консервами и печенье, но он не притронулся ни к чему. Тогда офицер спросил его, есть ли еще русские там, в подземелье.
– Нет, – ответил неизвестный. – Я был один, и я вышел только для того, чтобы своими глазами посмотреть на ваше бессилие здесь, у нас, в России. Я выпустил свой последний патрон в воздух, но расстрелять меня вы не посмеете.
По приказанию офицера музыкант перевел ему эти слова пленного. И тогда офицер, обращаясь к своим солдатам, сказал:
– Этот человек – настоящий герой. Учитесь у него, как нужно защищать свою землю. Его воля победила смерть, голод и все лишения, и это великий подвиг солдата.
После этого офицер приказал одному из солдат вывести музыканта за пределы крепости, и дальнейшая судьба пленного так и осталась неизвестной… Кто был этот последний герой, проведший десять месяцев в подземельях Брестской крепости, как жил и боролся он это время и что случилось с ним впоследствии? Быть может, когда-нибудь удастся что-либо узнать из немецких документов. Быть может, все это навсегда останется тайной».
Сергей Смирнов предпринял все, чтобы раскрыть тайну. Ему удалось установить имя скрипача. Под данное Дурасовым описание больше всего подходил житель Бреста Залман Ставский. «Его помнили в городе многие, и кое-кто даже вспоминал его рассказ о том, как он выводил из подземелья неизвестного героя крепости», — писал Смирнов. Но Ставский не пережил войну: в октябре того же 1942 года был убит нацистами вместе с другими узниками Брестского гетто.
«Таким образом, эта ниточка безнадежно оборвалась», — сокрушенно констатировал Смирнов. При его жизни — писатель скончался в 1976 году — тайна так и не была раскрыта. Но имя неизвестный герой все-таки получил. Он стал прототипом главного героя повести Бориса Васильева «В списках не значился» — лейтенанта Николая Плужникова. Скрипач Залман Ставский выведен в произведении как Рувим Свицкий.
Есть, однако, основания считать, что знаем мы и подлинное имя героя. Важный источник информации о последних защитниках Брестской крепости — немецкие архивы, содержащие сведения о бойцах и командирах Красной армии, попавших в плен. В карте военнопленного в числе прочих данных указывались дата и место пленения.
«Удивительно, но документы свидетельствуют, что и в 1942 году в крепости продолжали пленить советских бойцов, — пишет Ростислав Алиев. — Так, 24 января 1942 года был взят в плен 19-летний боец 33-го отдельного инженерного полка, призванный из Одесской области рядовой Василий Черевиченко, а 13 апреля 1942 года — 26-летний киевлянин рядовой Сергей Яковенко.
Черевиченко скончался в концлагере 15 февраля 1943 года. Яковенко был в плену недолго: 16 июня 1942 года расстрелян при попытке к бегству. Их жизнь и их бой неизвестны — в списках защитников крепости они не значатся».
Иными словами, советским военнослужащим, которого в апреле 1942 года вывел из крепостного подземелья Залман Ставский, с большой, огромной даже вероятностью был Сергей Яковенко. Борис Васильев не угадал со званием, но не ошибся в том, касается списков: как и лейтенант Плужников, рядовой Яковенко в них тоже не значился.
И он тоже не пережил плен. Правда, погиб герой-киевлянин не сразу и похоронен вдали от крепости и вообще от Родины. Где покоятся останки последнего бойца бессмертного гарнизона, неизвестно. Но, как точно заметил писатель, заканчивая свою повесть, не так уж важно, где лежат солдаты. «Важно только то, за что они погибли».