При курсе чуть выше 70 за доллар рубль достиг максимального значения с 2023 года. На этот факт на минувшей неделе обратило внимание деловое издание Financial Times. Среди причин укрепления рубля — кризис на Ближнем Востоке, вызванный им рост мировых цен на энергоносители, а также высокая ключевая ставка ЦБ РФ. Одновременно Астана и Москва начали обсуждать возможный запуск ветки нового газопровода через Казахстан в Китай. Все это подстегнуло разговоры о новом окне возможностей для евразийской интеграции. Как крепкий рубль может помочь геополитике России, «МК» рассказал экономист Александр Разуваев.

© Shatokhina Natalia/ news.ru/Global Look Press

— Тема сильного рубля в последнее время звучит на всех экономических площадках. Причем кто-то из специалистов радуется этому факту, а кто-то негодует, требу ослабления нацвалюты. Где проходит грань между выгодой для страны и рисками?

— Грань чёткая, но часто упускается из виду в сиюминутных комментариях. Да, сильный рубль создаёт финансовые сложности для части экспортеров, включая таких эффективных игроков, как крупнейшие металлургические заводы, и оказывает давление на доходы бюджета, формируемые в валюте. Но если смотреть на макроэкономику в целом, то плюсы перевешивают. Сильный рубль — это снижение инфляции, падение процентных ставок, рост капитализации фондового рынка и приток «горячих» капиталов из дружественных юрисдикций. Для граждан это доступ к качественному импорту и возможность путешествий по бюджетным ценам, для бизнеса — более дешёвый доступ к высоким технологиям, которые напрямую работают на рост производительности труда. Это не просто конъюнктура, а условие для качественного экономического рывка.

— Какую роль сильный рубль может сыграть в деле интеграции евразийского экономического пространства?

— Сильный рубль возвращает в повестку вопрос, который казался отложенным на десятилетия. Когда национальная валюта устойчива, она становится естественным ядром для региональной монетарной интеграции. Напомню, идея единой денежной зоны на пространстве СНГ обсуждалась ещё на заре его создания. Её авторами были легендарный руководитель ЦБ РФ Виктор Геращенко (возглавлял регулятор в периоды 1992-1994 и 1998-2002 годы — «МК») и первый президент Казахстана Нурсултан Назарбаев. Предполагалась общая валюта для всех республик, кроме Прибалтики. Ещё в 2012 году в своём аналитическом материале я предложил для евразийской денежной единицы название «алтын». Оно прижилось в прессе и экспертном сообществе, а сегодня, благодаря новой экономической географии, звучит вновь.

— Если проект получит жизнь, по какому сценарию он будет развиваться?

— Логично опираться на опыт евро, который, несмотря на все трудности, оказался исторически успешным. Сначала появляется безналичная расчётная единица для межбанковских и государственных операций, и только потом, после отладки механизмов, вводится наличная форма. Спешка здесь вредна: зона единой валюты строится не на лозунгах, а на институциональной готовности.

— Сегодня все говорят о цифровых деньгах. Будет ли «алтын» цифровой валютой?

— Я убеждён, что цифровой «алтын» имеет смысл использовать строго в сегменте межказначейских расчётов и взаимодействия с крупнейшими, преимущественно государственными холдингами. Для обычных граждан любая полностью цифровая валюта несёт системный минус: её нельзя разместить на вкладе. Люди теряют процентный доход, а инфляционное давление никуда не исчезает. Финансовая система должна сохранять классические инструменты сбережения для населения, а цифровые платформы — оставаться инструментом оптовой ликвидности и контроля за трансграничными потоками.

— Какие страны, на ваш взгляд, могут войти в зону евразийской валюты?

— Ядро, безусловно, составят Беларусь, Россия и Казахстан. Но география проекта шире. Турция и Азербайджан органично вписываются в логистику и торговые цепочки. Отдельно отмечу Узбекистан: реформы последних лет доказали, что страна способна проводить взвешенную, технологичную экономическую политику. Она станет важным драйвером интеграции в Центральной Азии.

— Любой столь масштабный проект требует не только экономической, но и смысловой основы. Какой-то историко-философском базисе у вашей идет имеется?

— Масштабные валютные союзы никогда не строятся на чистой математике. В 1999 году, при запуске евро, европейские интеллектуалы много говорили о наследии династии Каролингов, о культурной преемственности, которая легла в основу монетарного единства. Евразийский проект нуждается в аналогичном фундаменте.

Является ли Россия восточной страной, как Турция, Азербайджан или Иран? С точки зрения современной торговой географии однозначно да. Основными нашими партнёрами в последние года стали Китай, Индия, Турция, тюркский мир. Но это не сиюминутный разворот, а возвращение к исторической реальности. Работы Льва Гумилёва, Петра Савицкого и других учёный, в том числе в наши дни развивающих их наследие, показывают, что российская цивилизационная модель всегда была евразийской, синтезирующей восточные и европейские элементы. Валюта — это не просто платёжное средство, это маркер экономического суверенитета и цивилизационного выбора.

— И что в этом случае дает этому единому пространству сильный рубль?

— На мой взгляд, он сегодня не просто рыночный индикатор, а сигнал к долгосрочной стратегии. Он даёт нам шанс перейти от адаптации к внешним шокам к конструированию собственной финансовой архитектуры. Если мы грамотно используем текущую конъюнктуру, отладим межказначейские расчёты, сохраним традиционные банковские инструменты для граждан и выстроим прозрачные правила для потенциальных участников, «алтын» перестанет быть экспертным термином и станет рабочим инструментом новой экономической географии. Время для этого пришло.